Вне закона
Шрифт:
Антона прошиб холодный пот. Хряков, когда Антон уезжал, был почти в коме. Бредил, бормотал что-то бессвязное.
Вечер, как говорили классики, переставал быть томным. На свободе оставался маньяк-убийца, вооруженный и злой на весь мир.
– Какие меры предприняты для задержания Хрякова? – осведомился Мехлис.
– Возле дома выставлено наружное наблюдение. Во всех местах его возможного появления работает наружка. Всем постам ГАИ и ППС розданы его фотографии и приметы. Все врачи предупреждены об ответственности за недонесение. Сегодня по всем каналам будет показан его портрет с обращением к населению.
– Еще какие соображения?
– Нужно объявить награду за любые сведения о нем. Большую награду. Скажем, сто тысяч гривен, – предложил Кротов.
– А где управление возьмет эти деньги? – спросил Мехлис.
– Обещать – это еще не жениться, – объяснил свое жизненное кредо Кротов.
– Все. Все свободны, – подытожил Потапов. – Дело чести – задержать этого оборотня.
Глава 7
Кузнецовым Николаем Ивановичем оказался пожилой, без определенного возраста и запоминающейся внешности мужчина. На нем был дорогой, сшитый далеко за пределами нашей родины костюм. Манера держаться и разговаривать выдавала в нем человека, много лет привыкшего только приказывать. Прекрасная речь, хорошо поставленный голос – всего этого так не хватало в потомственном аристократе Голицыне…
Они встретились, как старые друзья после долгой разлуки. Лена взяла его под руку, и они сели на электричку. Проехав и поговорив ни о чем три остановки, вышли и пешком направились в элитный дачный поселок.
Дача Николая Ивановича с виду была скромным двухэтажным коттеджем. Но, будучи дорого и богато отделанным внутри, особняк словно возвращал хозяину все недополученные им в электричке уважение и восторг!
Лена устроилась в удобном кресле напротив большого плазменного телевизора и с волнением приготовилась либо к банальному шантажу, либо к комитетской вербовке. Для себя она уже приняла решение и, внутренне успокоившись, большими чистыми глазами смотрела на приговоренного даже с некоторым сочувствием.
– Итак, вербовка или шантаж, уважаемый Николай Иванович? Если вербовка, то ее цель? Если шантаж, то секс или деньги?
– Что вы, что вы, уважаемая Елена Сергеевна! Ни то, ни другое. Дело в том, что я разрабатываю вас уже давно. Знаю историю вашей жизни, историю дневника вашей матушки. И те страшные последствия, которые наступили – а мы все ходим под Богом – для «героев» дневника. Вначале я это делал из чисто профессионального интереса для того, чтобы взять вас с поличным и привязать хоть к одному из эпизодов. Но вы так увлекли меня своей тонкой работой, что я даже залюбовался некоторыми нюансами. Со временем мне в голову пришли определенные мысли, которыми я хочу поделиться с вами. Дело в том, что у меня, как и у вас, обостренное чувство справедливости. И, кроме личных мотивов (об этом после), у меня еще масса причин ненавидеть зло. Но меч в руках слепой и уставшей женщины давно затупился, а на весах правосудия уже много лет взвешиваются не правда и ложь, а количество взяток. При таком качестве правосудия за деньги легко можно оправдать убийцу и маньяка, педофила и людоеда.
– Николай Иванович, я много слышала о так называемой «Белой стреле». Уж не знаю, что вы там обо мне нарыли? Контора глубокого бурения роет, конечно, глубоко, но романтика народного мстителя, этакой Никиты в робингудовских ботфортах, меня не прельщает. Я замужняя женщина. Люблю своего мужа и своих будущих детей. Поэтому, если речь идет о деньгах и сумма приемлема, я согласна. Если речь идет о сексе, то давайте это обсуждать при условии, что секс будет одноразовый и безопасный. А «Белая стрела» или «Красная бригада» меня не интересуют.
– Елена Сергеевна, давайте не будем столь категоричны. Аргументы, которые я приведу в защиту своей позиции, столь убедительны, что вы, как человек умный, примете мое предложение. Ни о каких деньгах речи быть не может, я достаточно обеспеченный человек. Секс – это производное любви, а без нее – это скотство. Я люблю вас, как дочь, – значит, секс исключен. Если вы думаете о последнем доводе королев, давайте обсудим и это. Последний довод королей – это пушки. А королев? Что касается королев, Леночка, то это яд. Если вы намерены поступить со мной так же, как с героями ваших прежних похождений, то выбросьте это из головы. Я подстраховался. И хватит танцев. Я устал. Либо вы говорите «да» и мы продолжаем, либо «нет» – и каждый идет своей дорогой. Времени на раздумья нет. Итак, да или нет?!
– Да!
– Громче!
– Да!
Глава 8
Новый начальник тюрьмы Граченко по кличке Грач, в отличие от своего предшественника Курочки, который по зернышку склевал на говно активы и рассовал по карманам все, что только можно, был человеком осмотрительным и рассудительным. Он не лез в оперские и режимные разборки, а просто назначил операм и режимникам тариф. И если кто-то не укладывался, то наказывал, а если перевыполнял – поощрял. Единственной слабостью Грача были бабы. Но это здоровое увлечение воспринималось скорее как плюс, а не минус. После Курочкиного беспредела произвол Грача был мягким и ненавязчивым. Из трех пресс-хат на каждом корпусе он оставил по одной, да и те были больше страшилками, чем реалиями.
Короче, при Граче тюрьма вздохнула и зажила своей обычной ночной неспокойной жизнью. И вопросы решались, и зеки были довольны.
Только сын Грача, безумно любивший своего отца и во всем бравший с него пример, не обратил внимания на одно странное обстоятельство. Его любимая и обожаемая жена стала как-то странно к нему относиться. Работая в той же системе, что и отец, он, будучи замполитом, все время проводил на зоне и не заметил, как родной отец, бросив мать, стал жить со своей невесткой, его, сына, женой. Когда в один ужасный день сын застал жену в постели отца, он чуть не застрелился, потом чуть не сошел с ума, а позже крепко запил. Но горе было так глубоко, что залить его водкой оказалось невозможно. Бедный парень одним движением перечеркнул свое прошлое, в котором остались и горячо любимая жена, и обожаемый отец.
Вот такие шекспировские страсти кипели на Прохладной Горе.
Глава 9
– Итак, Лена! Вернемся к нашим баранам и их верным и преданным баранессам. Вначале немного о себе. Всю свою жизнь я честно служил системе и горжусь этим. Своей семьи у меня не было, и семью сестры я считал своей семьей. Сестру, ее мужа и моих несовершеннолетних племянника и племянницу зарезали и сожгли. Банда залетных гастролеров-гастарбайтеров. Они работали на соседней даче. А мои их подкармливали. Хозяин соседней дачи задерживал зарплату, они же на Новый год хотели ехать в свою Молдавию. Работодатель уехал за границу, а семья сестры была дома. Муж сестры был известным в городе коммерсантом. Ночью пять молдавских строителей ворвались в дом. Молотками убили мужа моей сестры. Потом на глазах у матери убили сына. Потом, изнасиловав всем сходом тринадцатилетнюю дочь, убили и мать, и дочь. После чего, забрав три тысячи долларов – все, что было в доме, – подожгли дом. Их поймали, они признались только в ограблении, а насилие, убийство и поджог отрицали. Им дали от трех до шести лет.
У меня тяжелое и, главное, неизлечимое заболевание. Мне осталось жить не больше года. Я хочу уйти уверенным, что невинные души моих родных отмщены и спокойны. Кроме того, я хочу, чтобы с лица земли исчезли еще несколько уродов, но об этом в другой раз. Мне понравилось то, с каким изяществом вы избавляли землю от тех, кто причинил вам боль. Самое приятное чувство – не мне вам рассказывать – это ее величество месть. Вот ему, этому чувству, мы и послужим. Я – со своими большими оперативными и финансовыми возможностями, и вы – со своим опытом, умом и красотой.
Глава 10
Николай Иванович Кузнецов сказал Лене только часть правды. Он скрыл от нее, что это он через подставных лиц нанял пятерке убийц и насильников самых дорогих адвокатов и их усилиями практически развалил всю работу следствия. Это он, а точнее, его деньги повлияли на столь гуманный приговор.
Он боялся, что, пока эти уроды будут сидеть, рак уложит его в могилу. А он не мог умереть, не завершив некоторые свои дела.
И Лена в этом плане была для него просто незаменима.