Внеорбитные
Шрифт:
– Ну ладно, ладно, уговорил. Промолчу, так и быть. Но что-то ты много пялился на неё сегодня. Понравилась, что ли?
– Да ты хоть веришь в то, что говоришь? – фыркаю я на сказанные слова, проходя по коридору второго этажа. – Она не в моём вкусе, ты же знаешь.
– Знаю, да. Но все мы со временем ломаемся и желаем перемен, может настал и твой черёд. Мне вот никогда раньше не нравились рыжие, но потом я по приколу поцеловался с одной и, ну дальше ты знаешь, целый год потом искал только рыжих. Так что ты…
Трой продолжал что-то бубнить, но я не слушал его. Может, он и прав и мне стоит смягчиться в своих вкусах, несколько сменить их… Да нет, это бред. Он несёт полную чушь на её счет. Не нравится она мне. Он мне просто интересна. Это большая разница. Она всего лишь необычный зверь, которого я хочу узнать, а не кошка, которую я люблю и глажу за ушком. Я даже имени её ещё не узнал, какая там симпатия!
Ариес. Созвездие Овна. Кто же ты такая?
Глава 3
– Может ты всё-таки скажешь, как твоё имя?
Вечер, кончался седьмой час. Мы сидели на веранде Старбакса, пусть на улице и был декабрь, градусов пять тепла. Она потягивала латте с солёной карамелью, часто бросая взгляды на улицу, прохожих, фасады зданий. Или ей было скучно, или она искала что-то, или это было её способом избегать надоедливых разговоров. В моей руке была сигарета: странно, что она не стала возражать.
Ариес поднимает на меня взгляд от страницы тетради, где яркими цветами выделены важная информация, заголовки, какие-то числа. В карих глазах проносится усмешка:
– Тебе это так важно?
Блин, она что, играет в секретного агента? Ей десять лет? Или это…
– А! – в голову приходит весьма незадачливая мысль. – Ты из этих, да? А я-то думаю, голову ломаю… «Девушка с загадкой».
Правая бровь медленно поднимается вверх, медленно и брезгливо.
– Нет, – на одном дыхании отвечает она, резко, словно точку ставит. Голос кажется уставшим, апатичным.
Мне хочется пошутить над ней, но её глаза не выглядят озорными. Она смотрит на меня как-то странно, выжидающе и изучающе, но слишком мало, чтобы понять, вновь принимается бродить ими по сторонам. Не сказал бы, что она не выдерживает зрительного контакта, но…
Ариес откидывается на спинку стула, поправляя лацканы кожаной куртки. На смуглой коже виден бледный поцелуй румянца от прохладного вечернего воздуха. После некоторого молчания и медленного, долгого вдоха она начинает говорить, смотрит в небо, на уходящий день. В профиль её нос, кончик, выглядит более острым, нежели при взгляде в лоб.
– Просто тогда ты начнёшь копать на меня, – выпускает в воздух она поток слов, отрешённо и задумчиво. Я даже не сразу успеваю сообразить, о чём она толкует. – Ты будешь просматривать мои фотки, читать посты и комментарии, ставить лайки, думая, что это порадует меня, будет приятно мне…
– В том и фишка, Ариес, что это так и есть, – смотрю на неё в упор, она целенаправленно не смотрит мне в лицо. – Или ты против культуры оценивания? Так от неё никуда не деться – тебя оценивают всегда и везде. В том числе ты сама. Это просто жизнь.
– Не жизнь, а общество, – поправляет она, вздыхает. – Жизнь могла бы обойтись и без него. Без общества. Оно всего лишь загон.
– Ты, наверное, хотела сказать «закон». Мы бы не смогли жить без закона. «Судную ночь» смотрела? Ты этого хочешь? Увы, мы не можем жить по собственной прихоти – мы ж друг друга, на хрен, убьём. – Она романтик. Слышал я обо всей этой чепухе с возвращением к корням, к основам, к простым вещам. Её придумали те, кто никогда не вылезал из дому, вечно сидит в комнате и не знает настоящей жизни. Хикикомори. Ну или община амишей, что уж там: жизнь напугала их, помотала, отчего они решили хотеть изменить её, именно хотеть. Реалист понимает, что дороги назад нет: технологический прогресс ожесточил наши сердца, современный человек не может позволить себе жить как хиппи. Лучше сразу подохнуть.
Но я не стал ей озвучивать свои мысли. Ариес фыркнула и посмотрела на меня:
– Мне было бы достаточно простой жизни. Лишь я и мир.
– Ты не похожа на отшельницу. Скорее просто любишь фантазировать, – заключаю я, делая последнюю затяжку из сигареты. – И этим спасаешься. Неплохо.
– Прямо как ты сигаретой, – парирует она, значит я правильно подумал. Взгляд карих глаз падает с моего лица и тонет в чашке кофе. – У каждого свои слабости.
– Да, да, – растянуто отвечаю я, так и не дождавшись ответа. – Ну так что? Мы ушли от темы. От вопроса.
Пусть сразу знает, что я не привык сдаваться. Я медленно буду узнавать её, пусть даже клещами придётся из неё всё доставать. Такой уж я человек.
Ариес вонзает в меня взгляд, молча смотрит. Я тоже смотрю, безотрывно, ни на что не отвлекаясь. Вокруг всё темнеет, смеркается, день тонет в сумерках. Люди проходят мимо, безликими картонными декорациями заднего плана плывут неподалёку. Никому и в голову не приходит, никому нет до нас дела, до нашего зрительного диалога, внутренних слов, которые рождаются в голове да там и остаются, умирают, не узнав жизни.
Глядя на меня, она говорила бы: «Да кто ты такой вообще? Чего ты хочешь от меня? Узнать? Влюбить? А может сразу поиметь? Ты привык разбивать сердца, иметь любую, что к твоим ногам упадёт. Но нет, я слишком хороша для тебя. Я тебе даже имени своего не скажу».
А я бы ей в ответ: «Ну чего ты ломаешься, а? Так сложно сказать имя? Я же не предлагаю тебе переспать, нет? Или ты веришь во всю эту хрень с называнием предметов, когда имя равно душа, потому легко можно причинить вред, словно демону, которого всегда просят назвать истинное имя, во всех этих религиозных ужастиках? Так, что ли? Да не стану я за тобой следить в соцсетях! Так, погляжу пару фото, и хватит. Человеку интересно то, что неизвестно. Так что нечего строить из себя что-то. Нам ещё с тобой работать вместе. Если любишь, когда зовут по фамилии, то так бы сразу и сказала…»
Жизнь была бы намного проще, если бы мы могли легко высказывать всё из своей головы. Уметь читать мысли было бы очень кстати. Девушек и без того не понять, а эта ещё и в шорах вся.
Она моргает, разрывая контакт. Ко мне тянется её ладонь:
– Холзи.
Рука прохладная, приятная, ухоженная. Нет длинных ногтей. Аутентичная какая.
– Айзек, – пожимаю я ей кисть. Краешек губ едва заметно дёргается. Может она специально разыграла всё это, ждала момента, устроила целый спектакль. Я уже не знаю, что думать, настолько мне сложно понять её. Странная она какая-то. Обычно моё знакомство с противоположным полом проходит быстрее.
– Приятно познакомиться. Теперь мы можем заняться проектом, м? Не просто так же я пришла в ваш университет.
Вот же зануда. Неужели не понимает, что я хочу узнать её поближе, пообщаться…
– Потому что Нью-Йоркский самый лучший, – язвлю я в ответ. – Но ладно.
Мы закончили около восьми. Я в основном слушал её идеи, наблюдал за ходом мыслей, отражавшихся на лице, в заметках с росчерком, которые она делала. Пока я говорил об одной из идей насчёт оформления, она рисовала на краю листа какие-то завитушки, что-то там штриховала. От скуки? Или ей так сложно слушать кого-то, смотреть, всецело поглощаясь, и надо обязательно или смотреть куда-то, или рисовать? А может это от нервов: снаружи она такая напряжённая, зажатая, словно сдерживает себя, вот и выходит это её «Я» в такой форме. Кстати, очень даже вероятно.