Чтение онлайн

Впитывание Петром теории «государственного интереса» неразрывно шло с познанием ее экономической основы — меркантилизма. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что меркантилизм заключался в экономической теории торгового баланса с обязательным условием преобладания суммы экспорта над суммой импорта [9] . В эпоху Кольбера и Мена меркантилизм рассматривался как политика, исходившая из принципа, что все богатство страны заключается в драгоценных металлах, и направленная исключительно к возможно большему накоплению этих металлов путем выгодного торгового баланса. Позднее теория меркантилизма получила более широкую трактовку как экономическая и финансовая политика, ставившая целью не только привлечение денег в страну, но и развитие промышленности, сельского хозяйства, техники, финансов, улучшение путей и средств сообщения, совершенствование фискальной и протекционистской политики и т. п. И тем не менее торговый баланс был главным рычагом увеличения монетарных богатств в стране, являвшихся согласно теории меркантилизма, основой ее всестороннего развития и процветания.

Теория и практика меркантилизма начали распространяться в России практически одновременно с западными странами. Наиболее ярко его идеи нашли свое воплощение в Новоторговом уставе 1667 г., составленном под руководством А. Л. Ордина-Нащокина. Но вряд ли Петр был знаком с этим документом. Да и на «уроках экономики» в Немецкой слободе он, разумеется, не смог постичь своим юношеским умом все аспекты теории меркантилизма. Однако из бесед на эту тему в сознании Петра укоренилась мысль, проходившая красной нитью в высказываниях его собеседников, что богаты и могущественны те страны, которые имеют выход к морям и ведут активную внешнюю торговлю. Русская же действительность той эпохи на фоне составленной им по рассказам иностранцев образной картины Западной Европы выглядела убого и архаично. Осознание отсталости горячо любимой Петром России, совмещенное с идеей моря, и подвело царя к выводу, что путь ее возрождения лежит через превращение его Родины в великую морскую державу.

Немалое место в беседах на пиршествах в Немецкой слободе занимали вопросы международной жизни. А разобраться в европейской политике того времени было делом довольно сложным. Эпоха французского преобладания в Европе, сопровождавшаяся непрерывными войнами, достигла своего апогея к середине 80-х годов XVII в. В ответ на экспансионистскую политику Франции Людовика XIV страны Западной Европы, объединившись в Аугсбургскую лигу, начали в 1688 г. боевые действия. Главой коалиции, состоявшей из Австрии, Англии, Голландии и Испании, был Вильгельм III Оранский, ставший в глазах Петра олицетворением идеала монарха как государственного деятеля. Однако симпатии царя к голландскому штатгальтеру и королю Англии не ограничивались эмоциональным уровнем. Традиционно дружеские отношения России с Голландией, а также постепенное понимание причин, по которым Франция постоянно поддерживает Турцию — злейшего врага России, стали логическим дополнением благожелательного отношения Петра к антифранцузской коалиции. Так, в августе 1690 г. царь торжественно отметил победу англо-голландских военно-морских сил над французским флотом. Более того, по сообщению голландского посла Келлера Петр высказал желание «принять участие в действиях против французов или оказать поддержку предприятиям против них на море». Конечно же, мечтательные устремления юного Петра были далеки от реального положения дел, поскольку Россия не только не располагала морским флотом, но и не имела крупных речных судов, о чем не преминули напомнить его учителя. Вполне возможно, что именно поэтому Петр и принял решение отправиться в единственный морской порт России — Архангельск, чтобы воочию познать морское дело и определить перспективы его развития на русском севере.

Таким образом, из уроков дипломатии Петр пришел к выводу, что незавидное международное положение России, ее относительная изолированность от европейской политики обусловлены отсутствием у России мощного военно-морского и торгового флота. В целом можно отметить, что курс дипломатии, пройденный царем в Немецкой слободе и Посольском приказе, помог ему сформировать верное представление о международных отношениях Европейского континента конца XVII в.

Обучение Петра государственному делу и его становление как политического деятеля проходило в ожесточенной борьбе за власть с кланом Милославских. Отношения между Преображенским двором и Кремлем в первые годы правления Софьи носили индифферентно корректный характер. Однако, по мере взросления Петра, они стали приобретать оттенок враждебности и подозрительности. В окружении «младшего» царя возмущались, когда видели имя правительницы в титулатуре официальных актов и ее изображения на гравюрах в шапке Мономаха — короне русских царей. Не остались незамеченными и участившиеся появления Софьи в различных церемониях. Первое публичное столкновение по этому поводу произошло в июле 1689 г., когда Софья совершила невиданный на Руси поступок — она осмелилась вместе с царями участвовать в соборном крестном ходе, что вызвало резкий протест Петра, потребовавшего удаления правительницы. Однако Софья наотрез отказалась покинуть церемонию, и тогда Петр в состоянии крайнего возбуждения умчался в Коломенское.

Это событие, до предела накалившее взаимоотношения между двумя линиями дома Романовых, подтолкнуло царевну Софью к идее правительственного переворота. Сторонники Милославских стали усиленно распространять среди стрельцов слухи о намерении Нарышкиных «извести» царя Ивана и царевну Софью, призывая их к решительным действиям. В близком окружении фаворита Софьи начальника Стрелецкого приказа Ф. Шакловитого составлялись планы физического устранения царя Петра и возведения на престол правительницы. Однако привлечь стрельцов к заговору Шакловитому не удалось. Большинству из них предложение фаворита повторить «хованщину» показалось рискованным, и под благовидными предлогами стрельцы отказались содействовать планам Милославских.

Полным провалом закончилась и попытка Софьи заручиться поддержкой среди участников второго Крымского похода. При этом царевна решила сыграть на негативной оценке его результата, данной Петром, который к тому же отказался утвердить манифест о наградах и принять руководителей похода. Но ни щедрые денежные раздачи, ни стремление выдать военную неудачу похода за триумф ее внешнеполитического курса не принесли Софье желанных результатов. Стрельцы оказались глухи к призыву правительницы добыть ей силой оружия царский венец.

Таким образом, основная идея царевны Софьи подготовить широкомасштабный и хорошо организованный в глубокой тайне стрелецкий заговор осталась нереализованной, что с необходимостью заставило ее искать иные пути осуществления дворцового переворота.

Опыт истории внутриполитической борьбы подсказывал ей, казалось, единственно правильный вариант: используя ложную информацию, спровоцировать стрельцов на расправу с кланом Нарышкиных и по трупу своего кровного брата взойти на русский престол. 7 августа 1689 г. Милославские распространили слух о том, что «потешные» полки Петра ночью ворвутся в Кремль и побьют царя Ивана, его сестер и стрелецкую охрану. Поднятые по тревоге Шакловитым, стрелецкие полки вошли в Кремль, а также заняли другие ключевые позиции в столице. Но до вооруженных столкновений, к чему и стремилась Софья, дело не дошло. Узнав о выступлении стрельцов, Петр немедленно ускакал в Троице-Сергиевский монастырь, куда на следующий день прибыли «потешные» батальоны и стрельцы Сухарева полка. Образование военного лагеря в Троице и отказ московского дворянства поддержать правительницу, говорили о провале заговора Милославских. Военные силы, на которые рассчитывала опереться Софья, таяли с каждым днем. Осознание поражения заставило ее искать примирения с Петром, но все было напрасно. После казни Шакловитого и ареста В. В. Голицына Софья была взята под стражу и в конце сентября заточена в Новодевичий монастырь.

В октябре 1689 г. под звон колоколов московских церквей Петр торжественно вернулся в столицу. Отстранение Софьи от власти, однако, мало что изменило в поведении Петра. Он по-прежнему всецело отдавался военному делу, ремеслу, целыми днями пропадал на «учебе» в Немецкой слободе. Военные маневры на суше чередовались с боевыми забавами на воде. Зимой 1692 г. царь отправился в Переяславль для строительства кораблей. В августе корабли пустились в плавание по Плещееву озеру, но его акватория и глубина ограничивали размеры судов и возможность маневрировать ими. Поэтому Петр принимает решение отправиться на Белое море в Архангельск — единственный тогда морской порт России, открывавший на летний период путь в Европу.

Беломорское путешествие царя в 1693–1694 гг. имело решающее значение в принятии Петром исторического решения о начале немедленной борьбы за превращение России в морскую державу. По свидетельству Лефорта, Петр, хотя и указывал на необходимость строительства русского флота на севере, главное внимание сконцентрировал на идее выхода России к незамерзающему Черному морю.

Помимо экономических аспектов на решение царя действовать в южном направлении оказали влияние внешнеполитические традиции и международное положение Русского государства. Следует напомнить, что детство и юношество Петра протекали в условиях русско-турецкой войны. Антиосманская духовная атмосфера, охватившая правящие и церковные круги России, оказала на него сильное психологическое воздействие, сформировав в нем комплекс будущего героя борьбы с турецкой экспансией. Царь позднее рассказывал, что, читая в юности повесть Нестора о походе князя Олега на Царьград, он загорелся мечтой повторить его подвиг. Кроме того, Петр ознакомился с работой стольника А. И. Лызлова «Скифская история», пронизанной патриотическими призывами к борьбе против турецких и крымских захватчиков. Недаром царь в эти годы неоднократно заявлял, что он «отомстит туркам и татарам за все обиды, которые они нанесли Руси». И слова юного царя не были лишь данью его литературному увлечению. В 1692 г. татарская конница совершила набег на Украину, выжгла предместья Немирова и увела в Крым большое количество пленных. Русско-турецкая война начала разгораться с новой силой.

В это же время союзники России по Священной лиге Австрия и Польша настойчиво требовали от русского правительства активизации военных действий в Причерноморье. К этому призывала Петра и голландская дипломатия, рассчитывая облегчить положение своего союзника по Аугсбурской коалиции — Австрии.

Все эти соображения и обстоятельства побудили Петра к решительным действиям. При подготовке к летней кампании 1695 г. было решено нанести удар не по вассалу Турции — крымскому хану, а непосредственно по туркам, их крепости Азову. Этот план принципиально отличался от задач крымских походов, носивших в целом лишь отвлекающий характер. Взятие Азова резко ухудшило бы позиции Османской империи в Причерноморье, что, возможно, сказалось бы на исходе всей войны. Кроме военных аспектов при выборе момента и направления борьбы против Турции учитывалась и международная обстановка. Русские представители в Риме и в Варшаве сообщили о возможности одностороннего выхода из войны Австрии и Польши, что развязало бы руки Турции для вторжения на Левобережную Украину и южные области России. Военный же успех России, как полагал Петр, устранил бы эту опасность и способствовал бы укреплению единства антитурецкой коалиции.

Весной 1695 г. русская армия двинулась под Азов. Но овладеть турецкой крепостью в кампании этого года не удалось. Отсутствие флота лишало возможности блокировать Азов с моря, что позволяло туркам беспрепятственно доставлять в крепость подкрепление, боеприпасы и продовольствие. В результате турецкому гарнизону удалось отбить все атаки русских войск. Убедившись в бесперспективности дальнейших боевых действий, Петр принял решение снять осаду и отвести армию в глубь страны.

Неудача под Азовом не привела Петра в уныние и не заставила его отказаться от своих замыслов. Напротив, вскрыв причины провала кампании 1695 г., царь со свойственной ему энергией приступил к подготовке нового азовского похода, в котором важная роль отводилась флоту. Для его строительства на верфях Воронежа было собрано 25 тысяч крестьян и работных людей, которые под непосредственным руководством Петра в небывало короткий срок спустили на воду 2 корабля, 23 морские галеры и несколько десятков мелких судов. Учитывая пагубные последствия того, что под Азовом не было инженеров, царь приказывает вызвать из Австрии и Пруссии специалистов по взятию крепостей.