Чтение онлайн

Вы меня потрясли, молва не обманула, а этого не удавалось никому уже достаточно долго. Я хотел бы посодействовать вам в плане защиты и не только, но я несвободен в своих решениях. Во власти нет свободы. Иначе могут думать лишь те, кому она не светит ни при каких обстоятельствах. Уверен, что вам это пояснять не нужно.

Я искренне благодарен за интереснейшую беседу. Вы сказали гораздо больше, чем я мог предполагать и на что рассчитывать. Прощайте, надеюсь, эта встреча не станет последней.

– Были рады знакомству, – произнёс я. – Всех благ.

Мугум удалился в неизвестном направлении, оставив нас с тягостными раздумьями. Его слова с одинаковым успехом можно было счесть и искренним предостережением, и плохо завуалированной угрозой. Так это было или нет, но мы, категорически того не желая, на полном ходу влетели в пространство сферы интересов иерархов.

– И что ты обо всём этом думаешь? – спросила она.

– А что тут думать? Ты сама всё прекрасно изложила Мугуму, или как его там по-настоящему.

Какое-то время неприятные мысли напоминали о себе, но постепенно они исчезли. Мы снова погрузились в исследования, прерываясь на краткие встречи с визитёрами. Словом, наше существование вернулось к прежнему темпу и ритму, а затем…

Сначала мне показалось, что я ощутил какое-то возмущение в пространстве, и тут же последовал энергетический удар чудовищной силы. А дальше только непроглядная темнота, полнейшая тишина и абсолютная невозможность что-либо сделать.

Что это было? Однозначно магический удар, но кто его совершил и с какой целью? На уровне Разрушительной Магии мы нередко становились свидетелями заварушек и разборок с применением магических штучек самого разного предназначения. Какие-то чары просто пугали, какие-то могли оглушить, какие-то подчинить чужой воле хотя бы на время. А вот на полное уничтожение редко кто решался, оно накладывало неизгладимую печать на Шум Бытия, что делило судьбу Духа на до и после. С сущностью с меткой убийцы мало кто хотел иметь дела, разве что самого мрачного толка. Такие Духи становились изгоями и сбивались в стаи, наводящие ужас на окрестные пространства, так как действовали они дерзко и жестоко, ибо терять им было уже совершенно нечего. Они выживали единственно возможными для них способами – грабежами, вымогательствами, диверсиями, угрозами и убийствами. И хоть в это сложно поверить, потому как на том уровне Вертикали нам приходилось вести довольно активный образ существования, но из всех приключений и злоключений мы вышли целыми и невредимыми, так что опыт по магическому оружию у меня был только заочный.

Ответ на вопрос об эффективности нападения, а то, что это было именно нападение, сомнений не было никаких, полностью зависел от цели неизвестного врага: если он хотел нас разделить, то ему это удалось; если хотел остановить, то его успех оказался временным; если уничтожить, то тут его затея провалилась – я выжил. Про попытку подчинения чьей-то воле сказать что-либо определённое было сложно, ведь я вообще понятия не имел, сколько провёл в таком состоянии. Вполне могло статься, что меня кто-то для чего-то использовал, а потом заблокировал память. Но то, что по пробуждению я не ощущал на себе никакого воздействия, говорило о том, что меня оставили в покое.

На решение всех этих загадок потребовалось значительное количество времени. Первым пришло понимание, что в состоянии забытой всеми инфокапсулы я пробыл довольно-таки долго. Это было очевидно, так как условия в окружающем пространстве сильно изменились. Память восстанавливалась медленно, ячейка за ячейкой, блок за блоком. Импульсы из Ядра методично оживляли мою суть, но по каким-то неясным даже сейчас причинам эта волна целительных вибраций обошла стороной одну очень важную часть воспоминаний. Я категорически не мог вспомнить имя моей спутницы. Как бы я ни старался, следов той, что разделила со мной весь путь по уровням Вертикали, я не мог обнаружить ни в своём сознании, ни во внешнем пространстве. В образах памяти она присутствовала в виде какого-то безымянного фантома, отчего возникали странные и малоприятные ощущения. Она вроде и была рядом, но одновременно её как бы и не было.

Именно по этой причине я так странно говорил о ней до настоящего момента. Я до сих пор не могу вспомнить её имя, а придумывать псевдоним не хочу.

По мере восстановления сил и рассудка я не спешил выяснять, где нахожусь и что творится вокруг. Наученный горьким опытом, я стал осторожным, не до паранойи, но всё-таки развивать бурную деятельность не торопился, ибо полной уверенности в отсутствии слежки у меня не было. Опасения, что кто-то может захотеть закончить начатое, были более чем обоснованными, так как я очень чётко ощущал стабильный приток потенциала признания. С одной стороны, то, что наша теория не забыта и нашла своё место в Мире Света, радовало и давало основания предполагать, что именно этот ручеёк энергии и позволил мне выжить. С другой же стороны, по нему меня можно было легко вычислить. Объяснения, почему этого ещё никто не сделал, я находил в том, что прошло слишком много времени.

Выяснение всех «Что?», «Почему?» и «Как?» я отложил на потом. Эти факты уже ничего изменить не могло, а значит, и спешить их прояснять резонов не было, по крайней мере, не в имеющемся состоянии. На тот момент меня больше беспокоил вопрос, возникший в сознании чуть ли не вторым. Где та, которая была рядом всё это время, сколько я себя помню? Что с ней стало во время и после нападения?

Предположение о том, что кто-то шандарахнул именно по мне, а её не тронул, было совершенно немыслимым. Но я не помнил её имени, а её образ складывался из обрывков воспоминаний, и это была проблема.

Духи, верша свои дела, оставляют следы в Мире Света, прикосновения к тому или иному потоку эфира какое-то время сохраняются. Если начать искать, пока эти следы не остыли, то можно сравнительно легко узнать, где сущность была, что она там делала и куда отправилась дальше. Подобными поисками занимались ребята, когда требовалось найти хитрецов, пользовавшихся транспортной магистралью без нашего ведома. Успех этих мероприятий во многом зависел от оперативности, ведь потоки эфира, по сути, ничейные и прикасаться к ним, порой на свой страх и риск, может любой желающий, так что со временем эти следы прикосновений теряются под слоем новых. Но если точное имя персонажа было известно, то его рано или поздно находили. У меня же сейчас такого адреса в распоряжении не было, и поэтому скудные сведения, которые удавалось найти, носили противоречивый характер.

Сначала я рассматривал версию того, что спутница очнулась раньше, не сумела меня растормошить, посчитала меня погибшим или её в этом убедили, но так или иначе она поняла, что без меня ей тут делать нечего, и отправилась прямиком в заграничное пространство Вертикали, где мощь Реликтов не щадит никого и ничего. Информация была хилой и ненадёжной, а главное, мне не хотелось в это верить. Я просто не мог связать её качества и черты, которые всплывали в памяти, с таким явно мелодраматическим поступком. Но как знать?

Другая версия упиралась в изменение имени. Удар, потеря памяти, новый образ, иная деятельность. Вот и поди поищи следы того, не зная кого, там, неведомого где. И тем не менее я предпочёл поверить именно такому исходу, поскольку он оставлял хоть какую-то надежду: ведь поток признания был, а значит, мог заставить её, кем бы она себя ни воспринимала сейчас, снова стать самой собой.

Несколько позже, когда никаких версий больше не осталось, у меня возникла догадка, что я сам каким-то образом заблокировал этот кусок воспоминаний, ибо они могли спровоцировать такое отчаяние и боль, что самому отправляться на встречу с Реликтами сочтётся за благо. Кстати сказать, сделать этот шаг в небытие можно было бы очень просто. Как оказалось, я очнулся в пограничном пространстве. Каким образом меня занесло в столь неприветливые края, оставалось только гадать.

Зацепившись за версию, что моя спутница не сгинула, разметав себя по всему уровню, и за догадку о том, что сам приказал себе не вспоминать о ней, я постепенно освободился от туманящей рассудок меланхолии. «Что случилось, то случилось, и предаваться печали, взращивая своё горе, – это ниже собственного достоинства», – такими или примерно такими мыслями я заставил себя вновь вернуться к полноценному существованию.

То, что я очутился вдали от бурлящих процессов срединных пространств, было расценено мной как удача. Местные Духи не имели привычки лезть в чужие дела, однако о помощи при каких-либо обстоятельствах их дважды просить не приходилось. Помня об осторожности, я решил попрактиковаться в сотворении личин. И в этом плане пограничники были самыми лучшими образцами и оценщиками. Они в сравнении с обитателями более населённых областей выглядели проще, но в то же время умели отличить пришлого от своего каким-то чудесным и непонятным мне способом, даже если чужак уже провёл в этих местах изрядное количество времени и оброс специфическим опытом.