Чтение онлайн

– Естественно, - объяснил Абрахамсон, - ты же не видишь себя со стороны. Они медленно шли по беговой дорожке мимо теннисного корта и школьной хоккейной площадки. На ней была летняя форма - сине-зеленое платье и короткие белые носки.

Абрахамсон был одет во фланелевые шорты и школьную форменную рубашку с кучей нашивок.

– Другие бы тоже заметили, Абрахамсон.

Он покачал головой. Другим просто нет до этого дела, сказал он. И они не знают так хорошо их семью.

– Это даже не сходство, Сесилия. Оно не бросается в глаза. Это просто намек, можно сказать, подозрение.

– Лучше бы ты мне не говорил.

– Но ты же сама захотела.

– Да, я знаю.

Они дошли до края дорожки. Потом повернулись и молча пошли назад к школе. На площадке девочки играли в теннис.

– Отлично, сорок, - воскликнул учитель английского - старик по прозвищу Беззубый Кэрол.

– Я ничего не вижу, - сказала Сесилия.
– Я целый час проторчала перед зеркалом.

– Даже если бы я не читал про то, как меняются у человека черты лица, я бы додумался сам. Что с ней происходит, все время спрашивал я себя, почему у нее стало такое интересное лицо?

– По-моему, ты все это придумал.

– Может быть.

Они наблюдали за игрой в теннис. Он не из тех, кто ошибается, и не из тех, кто что-то сочиняет. Если бы у нее были хотя бы веснушки, как у отца - хоть немного, на лбу или на носу.

– Божественно!
– восклицал Беззубый Кэрол.
– Ну просто божественно! не унимался он, и игра продолжалась. Беднягу должны уволить, сказал Абрахамсон.

Они пошли дальше. Она тоже слышала, сказала Сесилия, что его скоро уволят. Жаль, потому что он был неплохой учитель: делай, что хочешь, только тихо.

– Купи у меня пирожное, - предложил Абрахамсон.

– Не говори никому, пожалуйста.

– Ты можешь покупать хоть каждый день. Я сам никогда все не съедаю.

Прошло время. Пятнадцатого июня Сесилии исполнилось тринадцать лет. По этому поводу произошла большая суматоха, как всегда получалось у них в семье по случаю чьего-нибудь дня рождения. Ронан подарил ей "Повесть о двух городах", мать - платье с розовыми бутонами, которое сама сшила, а братья - красный браслет. На обед они ели курицу с жареной картошкой и фасолью, а на десерт лимонный пирог.

Все ее от души поздравляли.

– С днем рождения, дорогая, - негромко сказал Ронан, дождавшись, пока все соберутся. Он по-настоящему ее любил, она знала это, и им обоим очень нравилось ходить по воскресеньям в мастерскую. Она тоже любила его. Ей никогда не приходило в голову, что его можно не любить.

– Прекрасный день рождения, - сказал он и улыбнулся, и она вдруг подумала о том, о чем никогда не задумывалась раньше, и что не пришло в голову Абрахамсону:

когда ты столько лет живешь в одном доме с человеком, женатым на твоей матери, то вполне естественно перенимаешь некоторые его привычки. Подхватываешь не задумываясь, словно простуду, его улыбку, жесты, походку. Можно смеяться так, как смеется он, говорить его голосом. И никогда об этом не догадываться.

– Конечно, - с готовностью согласился Абрахамсон, когда она изложила ему свою теорию, - конечно, Сесилия.

– Может тогда так оно и есть? Я имею в виду, что из-за этого:

– Может и так.

Его быстрые глаза на секунду встретились с ее, затем перекинулись на отдаленную фигуру Беззубого Кэрола, который уныло топтался около ямы для прыжков в длину.

– Может и так, - повторил Абрахамсон.

– Я в этом уверена. Потому что сама не вижу абсолютно никакого сходства.

– Сходство есть, - резко перебил ее он, словно считал нелепым и нелогичным обсуждать опять то, что уже давно выяснено.
– Это все правильно - то, что когда долго живешь с человеком, становишься на него похожим. Это один вариант, но есть и другие. Спроси свою мать, Сесилия, но она вряд ли скажет тебе больше, чем кто-то другой. Так сложились обстоятельства.

Ему надоела эта тема. Он согласился никому не говорить, и теперь не имело смысла возвращаться опять к этому вопросу.

– Сегодня шоколадное и клубничное, - улыбнулся он, протягивая ей пирожные.

Потом снова был обед в устричном баре Фитцджеральда. Сесилия надела новое платье с розами и красный браслет. В день ее рождения от отца пришла красивая десятишиллинговая открытка, и она не забыла сказать ему спасибо.

– Когда мне самому было тринадцать, - сказал он, срывая целлофан с конфетной коробки, - я не знал, куда себя девать.

Сесилия сидела полуотвернувшись. Хорошо, что свет в баре неяркий. Он пробивался через оконное стекло, и еще над стойкой из красного дерева горело несколько тусклых лампочек. Она старалась не улыбаться, чтобы не выдать себя случайным движением лица.

– Ну, я вижу ваш парень прет впереди паровоза, - заметил официант Том.
– Не пора ли призвать его к порядку?

– Ох, Том, этот прохиндей чертовки везучий.

Том записал их заказ и включил подъемник.

– Нам еще вина, Том. У леди день рождения.

– Могу предложить французское, сэр. Масон, сэр.

– Отлично, Том.

Было еще рано, и бар пустовал. Двое мужчин в плащах верблюжьего цвета о чем-то негромко разговаривали около дверей. Сесилия уже видела их здесь. Это букмекеры, объяснил тогда отец.

– Что-то ты скучная сегодня, - сказал отец.
– У тебя зуб не болит?

– Нет, спасибо, все в порядке.

Бар постепенно наполнялся. Мужчины задерживались около их столика, чтобы перекинуться несколькими словами с отцом, затем усаживались по соседству или толпились около стойки. Отец закурил новую сигарету.

– Я не знала, что это ты посылаешь чеки, - сказала она.

– Какие чеки?

Она объяснила про плату за школу; она хотела просто поблагодарить его, и думала, что они посмеются вдвоем над волокитой, из-за которой чеки всегда опаздывают. Но отец отнесся к замечанию серьезно. Это его вина, сказал он, директор абсолютно прав, и он должен извиниться.

– О чем с ним разговаривать, - заметила Сесилия и вдруг подумала, что несмотря на то, что она часто говорила отцу о школьных делах, он на самом деле представления не имеет ни о сборных домиках, превращенных в классы, ни о Буйволе, обходящем их каждое утро со своим кондуитом.

Она смотрела, как Том выкручивает из бутылки пробку. Она сказала, что вчера мопед мисс О'Шонесси окончательно испустил дух, и что в школе поговаривают, будто Беззубого Кэрола скоро уволят. Она не могла рассказать о договоре молчания, заключенном с мальчиком по имени Абрахамсон, который приносит каждый день в школу коробку пирожных. Она бы с удовольствием рассказала о самих пирожных, потому что отца бы это, наверное, развлекло. Старанно, что она не говорила этого раньше.