Чтение онлайн

Сердце у меня в груди с бешеной силой билось о рёбра и сокрушалось на миллион кусочков, пока горло горело от попытки сглотнуть.

Зейна передислоцировали.

Я не была уверена, от чего было обидней: от того факта, что он уезжал, или того, что я узнала об этом таким образом.

Зная, что мне нужно вырвать себя из этого кошмара и выполнять свою работу, я подняла вещмешки и прошла помочь группе начать сбор.

Прочистив горло, я обратилась ко всем, сдерживая слёзы. Я даже не могла посмотреть на Зейна.

— Ладно, внимание все! Я — авиатехник Уорд, а это — авиатехник Брок. Вы все получили формы, в которых вам нужно заполнить графу о размере своего снаряжения. Передайте их нам, пожалуйста, а затем встаньте спереди в линию. Мы передадим вам необходимый вещмешок и зарегистрируем оружие.

Я продолжила объяснять, как прикреплять сумки и куда их ставить, затем выдала оружие, как только они построились в ряд.

— Убедитесь, пожалуйста, что вписали серийный номер оружия в бланк.

Закончив, я прошла к столу и начала выдавать снаряжение. Зарегистрировав примерно с десяток вещмешков, я подняла глаза вверх. Рядом стоял Зейн.

Он наклонился над столом.

— Чесни, послушай… Мне… — начал он шёпотом.

Я вытянула руку, прижавшись ладонью к груди Зейна.

— Не надо, Зейн. Не здесь. Не вовремя моей работы, — сказала я. Слёзы грозились хлынуть из глаз. — Я не могу потерять контроль. Не здесь, прошу.

Соберись, Чесни. Соберись, чёрт возьми. Не забывай свою военную выправку.

Он опустил голову в поражении, и сделал шаг назад, когда передал мне свой бланк. Мы встретились взглядами на короткий момент. Зейн выглядел уставшим, изнурённым и злым. Может быть, он злился, как и я, но я не могла разбираться с этим сейчас.

Я схватила его снаряжение.

— Вот ваше, сержант, — сказала я, бросая сумку на стол с глухим стуком.

Он потянулся за сумкой, и его руки поглотили мои прежде, чем у меня было время убрать их.

— Чесни, мне жаль. — Он смотрел мне в глаза с такой болью, словно наши души, ранее соединённые, сейчас разбивались на куски от одной и той же боли.

Оттягивая руку от сумки и из-под его хватки, я набралась мужества и махнула следующему в строю.

— Следующий, пожалуйста.

Как бы сильно не болело сердце, моим главным заданием было снарядить каждого из отряда, а не раздумывать над своими отношениями. Их жизни буквально зависели от моего мышления в данный момент.

Зейн отошёл, и я посмотрела на него, когда он исчез в море униформ. Я видела, как между нами увеличивается расстояние, и это разбивало мне сердце. Я так сильно хотела остановить его, броситься в его объятья, уцепиться за него, как за дражайшую жизнь, и умолять не уходить, но понимание того, что я не могла удержать его от отъезда, вынести было тяжело.

Всё равно ничего из этого не имело значения. У него не было выбора. Ему нужно было уйти, и это была самая жестокая реальность, которую горько было проглотить.

* * *

Последний мужчина, которому я помогла со снаряжением, передал мне маленький клочок бумаги, когда отошёл зарегистрировать свой вещмешок.

Встреться со мной возле подсолнухов, пожалуйста… мой светлячок.

Желудок скрутило, когда я прочитала слова на крохотной скомканной бумажке. Недалеко от общежитий находился сад с подсолнухами, где я всегда гуляла и наслаждалась видом этих цветов.

Зейн как-то сказал мне, что каждый раз, когда он видел подсолнух, он думал обо мне. Он также говорил мне, что я зажигала его жизнь, словно солнце, а подсолнухи напоминали ему обо мне.

От слова «светлячок» на бумаге моё сердце больно кольнуло. Я любила прозвище, которое он мне дал, а читая или слыша его, я всегда вспоминала о вечере, который мы провели вместе в Лондоне, когда он впервые произнёс его.

Внутри себя я боролась с вопросом — встретиться с ним или нет. Конечно, я хотела, но знала, что это будет лишь прощание, и не была уверена, готова ли я. Сейчас или вообще когда-либо.

Он пытался предупредить меня об этом…

Мысленно, эмоционально и физически я была истощена после стольких часов работы, которым потеряла счёт. Сто отрядов спустя мы наконец-то закончили, и я была готова отправиться домой и упасть на кровать. Чувство было такое, словно я могла проспать несколько дней.

Я уставилась на записку в последний раз, затем схватила ручку, написала с обратной стороны, поцеловала её на удачу, потёрла о запястье и шею, чтобы запах духов остался на бумаге, сложила клочок и сунула в карман вещмешка Зейна. Застегнув кармашек, я направилась в офис, взяла свои вещи и ушла.

Поскольку моё общежитие находилось близко возле работы, я обычно ходила пешком, но, слава Богу, мой куратор предложил подвезти меня, потому что я устала.

— Спасибо, — ответила я, закрывая дверцу машины и наблюдая за тем, как он уезжает.

Я выудила ключи из сумочки, но, когда начала открывать дверь, не смогла сделать ни шагу внутрь. Я знала, что мне нужно пойти к нему.

Выдохнув в поражении, я направилась в подсолнуховый сад, потому что боялась, что если не пойду, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я любила Зейна, а он любил меня. Даже несмотря на свою злость, в этом не было его вины. Мне нужно было увидеть его в последний раз и услышать, что он скажет.

Как только я вошла в сад, прошла в заднюю его часть, где, тянувшись к небу, росли самые высокие подсолнухи. Они дрожали и по иронии были полны сил, так что я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить свои нервы.

Зейн сидел на лавке под большим деревом. Локти на коленях, лицо спрятано в ладонях.

Он резко встал, словно собирался уходить. Вероятно, не думал, что я приду, и мне стало интересно, как долго он уже здесь сидит.

Его взгляд смягчился, когда он заметил меня. На губах попыталась родиться слабая улыбка, но его брови нахмурились от боли.

Он выдохнул и пожал плечами:

— Мне очень жаль, Чесни, — сказал он, когда я подошла.

Я остановилась и прислонилась к дереву. Моё тело было изнурено, так что мне нужно была поддержка, чтобы не упасть на землю от всей тяжести того, что было неминуемо.

— Почему ты не сказал мне? — неохотно спросила я.

Внутри всё болело, но я знала, что в этом не было его вины. Я набрасывалась на него, и это было нечестно.

Он сократил расстояние между нами.

— Прости, но, чёрт, я даже не знал. Скорее всего, я узнал в тот же момент, когда тебя вызвали. О передислокации сказали в последнюю минуту, так что никто не знал.