Чтение онлайн

Афоня вдруг завыл, подпевая эсэсовцу:

– Майне либе Ганс...

За стеной послышался неровный топот, шаги удалялись все дальше, дальше, в сторону весовой, и Егор свободно вздохнул.

– Приспичило ему!
– сказал он, пряча пистолет в кобуру.
– Берись, Гриня, за брезент. Пошли!

Они загребали брезентом "арнаутку", как бреднем рыбу, волокли к невысокому порогу, и она перехлестывала через него, стекая золотым потоком в роду. Егор подгребал зерно с боков, вычищал его из пазов между досками. От непрерывной работы тело наливалось тяжестью, руки деревенели, пальцы сводило судорогой. Обливаясь потом, тяжело дыша, он шептал:

– Давай, Гриня, давай!.. Не будет проклятому Гитлеру гостинца от донских казаков, дулю с маслом получит он!

И лилась, лилась в воду драгоценная "арнаутка" Уманского.

Егор вдруг остановился, внимательно оглядел пол вокруг вороха и стал выковыривать ножом деревянные затычки, забитые когда-то в широкие щели между досками пола.

– Зачем ты это делаешь?
– спросил Гриня.

– Да надо же спасти хоть немного "арнаутки" на развод. Зерно натечёт под амбар - он ведь стоит на каменных блоках, под ним пустота - а потом затычки поставим на место, и они, гады, ни о чем не догадаются Давай нагребем зерна на дырки, пусть вытекает потихоньку. Позже, когда все утихнет, мы его отсюда достанем и спрячем.

А в это время Митенька в который уже раз проходил мимо двора Ненашковых, подпрыгивая, заглядывая через новый забор, сбитый из колхозных досок. В кухне Масюта ругался со своей невесткой, матерью Витоли.

– Куда ты, вонючий козел, послал моего сына?!
– кричала она.
– Зараз же разыщи его!

Что отвечал Масюта - Митенька не мог разобрать: речь старика была гугнива, невнятна. Он отчетливо произносил лишь ругательства.

Атамана Гордея дома не было. Он находился в управе. Переборов нерешительность и робость, Митенька постучал в калитку.

Звякнул засов. Масюта осторожно выглянул из-за двери. Митенька поклонился:

– Доброго здоровьечка, Максим Варламович! Здравствуйте, уважаемый! Я вот Витольда Гордеевича пришел проведать.

Масюта, вытянув губы, зачмокал.

– А-а, это ты, куршивый Митенька! А Витольда нет. Отсутствует, значится.

Белесые глаза Масюты бегали, ни на чем не останавливаясь, усы и борода дико встопорщены.

– Не вернулся еще, - с притворным разочарованием сказал Митенька.

– А куды он ушел?
– с подозрительной поспешностью спросил Масюта и, распахнув калитку настежь, втащил Митеньку во двор.
– Куды он ушел, ты знаешь? А ну скажи!

Поведение Масюты напугало Митеньку, но он, глуповато улыбаясь, ответил, подделываясь под слог Масюты:

– Вчерась под вечер он мне сказал: собираюсь, грит, Митенька, мой слуга и друг закадычный, пойти в одно место по сурьезным делам. Я молил его, ажник на колени становился, просил взять с собой. А он - ни в какую!.. Грит, ты, Митенька, до этого не дорос.

Отпустив его руку, Масюта опять распустил губы в самодовольной ухмылке:

– Ишь ты! Он такой, в меня удался... И не сказал, куды пошел?

Митенька горестно покачал головой:

– Не сказал, отослал домой. Иди, грит, Митенька, и помолись господу богу за мою удачу.

– Гм, не сказал. Секретный он. Весь в меня, - пробормотал Масюта рассеянно.

Он думал о чем-то другом или, может быть, совсем потерял нить мысли, забыл, о чем говорил с Митенькой. Уставившись на него пьяными глазами, вытянул кадыкастую, морщинистую, как у стервятника, шею и сказал дыша самогонным перегаром:

– Ты щево не кланяешься мне, дерьмо собачье? Обнаглела, дрянь голопузая... Пошел вон!

Митенька выскочил на улицу, задыхаясь от ненависти и отвращения к гнусному старику. А тот грохнув запором, закричал во дворе:

– Уважай меня, почитай! У меня все сыны - фашисты. И я сам себе фашист.

Митенька шмыгнул в кусты бузины, спустился в балку и по ней - к Дашиному двору.

Даша, как вернулась, вместе с матерью и ее подругами, надежными женщинами, обежали станицу, передали девчатам: прячьтесь, иначе увезут в Германию на рабство. Потом Даша и Надежда Ивановна стали ждать...

– Да-ша-а, - послышался протяжный тоненький голосок у дверей.

– Митенька!.. Наконец-то!
– Даша выбежала из комнаты, привела Митеньку. Ну, говори, где они? Успели забраться?

– Успели, успели!.. Я видел, как они... Им не дали поговорить. Во дворе залаяла собака. Около двора остановилась автомашина. Кто-то закричал:

– Хозяйка, где ты?!

– Это рябого Бардадыма черт принес!
– сказала Надежда Ивановна и отозвалась: - Туточки!

В горницу вошли немецкий солдат и старший полицай Поживаев, которого уже окрестили Бардадымом.

Митенька тотчас вытянул шею, словно проглотил кость, и стал улыбаться, как дурачок, кротко и задумчиво.

– Надежда, есть работа на благо великой Германии, - с ухмылкой сказал Бардадым.
– Гостинец отгрузить Гитлеру надо, "арнаутку" Уманского.

– Да, да, тетка!
– сказал немец.
– Аллес ком, ком!.. Арбайтен бистро.

– Вы тоже, - полицай показал пальцем на Дашу и Митеньку - Берите ведра с собой, не жменьками же будете грузить пшеницу на машины.

Митенька едва нашел силы сдвинуться с места и подняться в кузов автофургона. Там уже было полно женщин и подростков Туманилась голова. Слабо трепыхалась единственная мысль: "Наврал, проклятый Витоля! Говорил, автомашины придут завтра.."

Даша, чувствовавшая себя не лучше Митеньки, обняла его за плечи,

За автофургоном в сопровождении вооруженных мотоциклистов ехала легковая автомашина. В ней сидели Штопф, его помощник Пауль и атаман Гордей.

Возле амбара стояли еще два автофургона. У дверей перекуривали немцы и Афоня Господипомилуй.

Почти в беспамятстве видел Митенька, как к дверям амбара подошел Штопф, как перед ним вытянулся Афоня. Штопф достал из кармана ключ, воткнул его в большой висячий замок. Повернул. Его негромкий щелчок прозвучал для Митеньки оглушительным выстрелом.

Подобострастно, пьяно улыбаясь, Афоня распахнул дверь и широким гостеприимным жестом пригласил Штопфа войти в амбар.

Немец вошел широким шагом, за ним последовали остальные. И остановились, ошеломленные, озираясь. Афоня попятился, онемев от ужаса: амбар был пуст. Пол был подчистую вылизан. Еще одно успел заметить Митенька: двустворчатая дверь от реки была закрыта и заперта на большой ржавый крючок.

– Майн готт!
– завопил Штопф, выкатывая глаза.
– Вас ист дас? Во ист "арнаутка"?