Чтение онлайн

— Ой-ёй, — произнёс Док. — Куда нам…

— Не с тобой, Бонгомозглый, — пробормотала Бэмби. Нефрит уже потянулась к этому бикини.

— Ой, — сказал Док. — Э-э… понимаете, я-то решил, что это? где сказано «Блюдо Дня для Пиздоедов»? а это значит, что…

В общем… ни та девушка, ни другая больше не обращали на него особого внимания, хотя из учтивости Док полагал, что ещё какое-то время посмотреть стоит, пока они наконец не скрылись за стойкой портье, а он не отправился побродить в рассуждении осмотреться. В вестибюль откуда-то спереди сочились индиговый свет и частоты ещё темнее — вместе с музыкой, отягощённой струнными, полпоколения назад набранной на винил, чтобы аккомпанировать ебле в холостяцких берлогах.

Вокруг никого не было. Такое чувство, что, может, кто и был, но пока Док тут не появился. Внутри к тому же всё оказалось больше, чем снаружи. Имелись там апартаменты с чёрным светом, флуоресцентными рок-н-ролльными плакатами, зеркальными потолками и вибрирующими водяными постелями. Мигали стробоскопические огни, пирамидки благовоний отправляли кверху ленты мускусного дыма, а косматые ковры из искусственной ангорской шерсти многообразных оттенков, включая бычью кровь и голубоватую зелень, не всегда ограниченные поверхностями пола, соблазнительно манили к себе.

Приближаясь к тылам заведения, Док начал различать снаружи многий ор и массивный рёв «харли».

— О-ёй. Это ещё что?

Но так и не выяснил. Может, из-за ввода экзотических сенсорных данных, но Док тут же ни с того ни с сего лишился чувств и утратил неведомую порцию дня. Возможно, по пути к полу ударился о некий обычный предмет, отчего, в конце концов придя в себя, обнаружил у себя на голове болезненную шишку. Во всяком случае, гораздо быстрее, нежели персонал в «Медицинском центре» способен произнести «субдуральная гематома», Док врубился, что нехиповый музон безмолвствует, вокруг ни Нефрит, ни Бэмби, а сам он лежит на цементном полу незнакомого помещения, хотя как таковое же лицо лейтенанта уголовной полиции Йети Бьёрнсена, Полицейское управление Лос-Анджелеса, злобно лучащееся в вышине, словно планета злосчастия в сегодняшнем гороскопе, идентифицировать было нельзя.

— Поздравляю, хипповская сволочь, — приветствовал Дока Йети своим уж-очень-хорошо-знакомым голосом 30-го класса вязкости, — и добро пожаловать в мир неудобства. Да, на сей раз тебе всё-таки удалось завалиться в такое, что слишком реально и глубоко, и свою никчёмную хипповскую жопу ты уже отсюда не выглючишь. — В руке он держал — и время от времени от него откусывал — свой фирменный замороженный банан в шоколаде.

— Здорово, Йети. На укус можно?

— Конечно, можно — только придётся подождать, мы ротвейлера в участке забыли.

— Спеху нет. А… а где мы в данный момент, ещё раз?

— В «Жилмассиве «Вид на канал»», у нас на будущем участке, где члены какой-нибудь физически крепкой семьи уже вскоре каждый вечер станут собираться и пялиться в ящик, пожирать питательную закусь, а после того, как детки угомонятся, может, даже пробовать какой-никакой воспроизводственный разогрев, — и мало будут они ценить тот факт, что некогда на этом самом месте в обдолбанном ступоре валялся печально известный правонарушитель, бессвязно лопотал что-то задержавшему его детективу убойного отдела, с тех пор достигшему высоких чинов.

По-прежнему невдалеке просматривались парадные ворота. Сквозь путаницу каркасов на скобах в послеполуденном свете Док различал смазанные дали улиц, полнившихся только что залитыми фундаментами, ожидавшими, когда на них сверху встанут дома, траншеями для канализации и линий электропитания, баррикадами из козел, на которых огни мигали даже днём, блоками для дождевых коллекторов, кучами засыпки, бульдозерами и канавокопателями.

— Не желаю казаться нетерпеливым, — продолжал лейтенант, — но как только тебе к нам захочется, мы б с таким наслаждением потрещали. — Вокруг шибались подхалимы в мундирах, восхищённо похмыкивали.

— Йети, я не знаю, что произошло. Последнее, помню, был вон в том массажном салоне? Азиатская цыпа, зовут Нефрит? и её белая подружайка Бэмби?

— Несомненно, мозг, маринованный парами каннабиса, выдаёт желаемое за действительное, — построил теорию детектив Бьёрнсен.

— Но я же, типа, ничего не делал? Что бы ни было?

— Ещё бы. — Йети не сводил глаз, с приятным удивлением закусывая мороженым бананом, а Док меж тем принялся за утомительную задачу вернуть себе вертикальность, вслед за чем нужно было разобраться уже с деталями — как удержаться в этом положении, как перемещаться, тому подобное. Примерно тут-то он и заметил краем глаза бригаду судмедэксперта вокруг человеческого тела, лежавшего в потёках крови навзничь на каталке, — вещи в себе, как нежареной праздничной индейки, — и лицо накрыто дешёвым казённым одеялом легавого образца. Из карманов штанов у трупа всё время что-то падало. Фараонам приходилось шарить в пыли, собирать. Док поймал себя на том, что у него едет крыша — в смысле желудка и прочего.

Йети Бьёрнсен осклабился.

— Да, я готов сострадать твоему гражданскому расстройству, хотя будь ты поболе мужчиной и помене ссыкливым хипьём-уклонистом, кто знает, может, в ‘Наме и насмотрелся бы такого, чтоб разделить даже мою профессиональную скуку при виде очередного, как мы их называем, жмура, и не стравить.

— Кто это? — Док кивнул на труп.

— Был, Спортелло. Здесь, на Земле мы уточняем — «был». Знакомься, Глен Муштард, коего лишь несколько часов назад ты разыскивал по имени, свидетели в этом поклянутся. Забывчивым пыжикам надо бы поосторожней с теми, кому они навязывают свои шизанутые фантазии. Дальше больше — по первому впечатлению, ты предпочёл потемнить личного телохранителя Мики Волкманна, а у него очень большие связи. Имя в колокольчик не звонит? или в твоём случае — в бубен не бьёт? Ах, но вот и наш извозчик.

— Эй — а моя машина…

— Как и её хозяин, прочно изъята.

— Довольно бесчеловечно, Йети, даже для тебя.

— Ладно-ладно, Спортелло, ты же знаешь, мы более чем рады тебя подбросить. Смотри, голову…

— Смотреть… И как мне её смотреть, чувак?

В центр они не поехали — из соображений легавого протокола, навсегда оставшихся тёмными для Дока, его привезли только в Комптонский участок, где машина заехала на стоянку и помедлила у мятого «эль-камино» 68-го года. Йети вылез из чёрно-белой синеглазки, зашёл за неё и открыл багажник.

— Давай-ка, Спортелло, — иди сюда, подсобнёшь.

— Что это, прошу прощения, за, — поинтересовался Док, — хуйня?

— Колючка, — ответил Йети. — Катушка в 80 родов, четырехпёрая оцинкованная, надлежаще одобрена самим Глидденом. С той стороны возьмёшь?

Дрянь эта весила фунтов сто. Легавый за рулём сидел и смотрел, как они вынимают катушку из багажника и перекладывают на грузовую платформу «эль-камино» — тачки Йети, как припомнил Док.

— Скот нарушает, Йети, там, где ты живёшь?

— О, эту проволоку на заборы не натягивают, с ума сошёл, ей семьдесят лет, в употреблении не была…

— Погоди. Ты никак… собираешь… колючую проволоку.

Ну да, как выясняется, — а также шпоры, сбрую, ковбойские сомбреро, салунную живопись, шерифские звёзды, изложницы для пуль, всякую другую хренотень Дикого Запада.

— То есть, если ты не против, Спортелло.

— Эгей, полегче, Весёлый Ранчер, я никакому коллекционеру колючки слова поперёк не скажу, чего люди себе в пикапы складывают — их дело, нет.