Чтение онлайн

— Если б я могла хоть на секунду поверить…

— Что я способен тебя защитить.

— В данный момент даже практичная идея — уже помощь.

Полночь, кромешная тьма, не вспомнить, слили воду из бассейна или нет, какая нахуй разница? Он подпрыгнул раз, другой, затем ускакал к концу доски и сверзился слепым пушечным ядром.

— Ты, вероятно, знаешь, что у твоих дружочков — Мики Волкманн.

— ФБР. — В конце мог стоять вопросительный знак, но Док его не услышал. Глаза его сузились, и он заметил достаточно биения жилки на виске, чтобы её слёзка-серёжка замигала предупредительным сигналом. — Мы под подозрением, но не можем ничего доказать. А ты можешь?

— Я видел его у них под арестом.

— Ты его видел. — Несколько секунд она подумала, выстукивая ритм оркестра старшеклассников по скатерти. — Согласишься дать мне показания под присягой?

— Ещё б, крошка, а то!.. Э-э секундочку, что это значит?

Ты, я, магнитофон, может, ещё один ПОП [78] свидетелем?

— Ух-х, я даже добавлю несколько тактов «Это аморе». Вот только…

— Ладно, чего же ты хочешь.

— Мне надо кое-чьи корки посмотреть. История древнего мира, но по-прежнему опечатано. Типа, до 2000-го?

— И всё? Фигня вопрос, мы постоянно это делаем.

— Что, взламываете официальные печати? А я так верил в систему.

— С такой скоростью ты будешь готов сдавать на адвоката со дня на день. Слушай, ты не против, если мы просто ко мне пойдём? — и тут же у Дока — хоть он мог бы что угодно поставить против — возник стояк. Словно заметив его, она прибавила: — А пиццу прихватим по дороге.

Было время — в его период дефицита контроля побуждений, — когда ответом Дока было бы: «Выходи за меня замуж». Теперь же он сказал:

— У тебя причёска другая.

— Меня тут кое-кто подговорил сходить к этому асу на Родео-драйв. Он такие прожилки в пряди вставляет, видишь?

— Ништяк. Похоже, ты будто на пляже некоторое время пожила.

— Они как раз рекламировали Особую Сёрферской Цыпы.

— Спецом для меня, а?

— Для кого ж ещё, Док.

У Пенни на разделаться с пиццей ушло минуты полторы. К последнему ломтику оба потянулись одновременно.

— Полагаю, это моё, — сказал Док.

Пенни уступила пиццу и, скользнув рукой вниз, завладела его пенисом, пожала его.

— А это, полагаю… — Она протянула коробку с заначкой азиатских макух, к которой он принюхивался, сколько был в комнате. — Сверни нам, пока я схожу найду себе подобающий наряд. — Он как раз закручивал концы фигарок, когда она вернулась вообще без всего на себе.

— Вот, пожалуйста.

— Так, а ты уверен, что не злишься.

— Я? злюсь, что это значит?

— Ну знаешь, если бы кто-нибудь небезразличный мне, даже в смысле случайного секса, взял и сдал меня ФБР? Я б точно призадумалась… — Док раскурил и передал ей косяк. — В смысле, — добавила она глубокомысленно, выдохнув в следующий раз, — если б это был мой хуй? и какая-нибудь самодовольная прокурорша решила, что ей что-то сойдёт с рук?

— Ой, — сказал Док. — Ну, дело говоришь… Дай-ка я тут…

— Только попробуй, — вскричала она, — обдолбавшийся хиппанский урод, убери свою лапу оттуда, кто сказал, что тебе это можно, отпусти мою, ты что себе возомнил… — К коему времени они уже еблись, можно сказать, энергически. Было быстро, однако не слишком, в допустимой мере грязно и гадко, великолепный развляк под кайфом, и Док вообще-то на незасекаемо краткий миг поверил, что это никогда почему-то не кончится, хотя ему удалось из-за этой мысли не запаниковать.

Обычно Пенни сразу бы вскочила и вновь погрузилась в какую-нибудь деятельность приличного мира, а Док бы отыскал дорогу к телевизору — вдруг ещё идёт финал, хотя сегодня вечером только Восточный дивизион. Но вместо этого, словно бы оба ценили важность молчания и объятий, они просто лежали — и снова раскурили, и не спеша довершили косяк, который благодаря высокому содержанию смол по большей части погас в тот же миг, когда воткнулся в пепельницу. Однако слишком уж скоро, словно в комнату ворвалась Реальность, щёлкнула выключателем, обозрела их и хмыкнула, пришла пора одиннадцатичасовым новостям, занятым, как обычно, и Пенни всё это всё больше раздражало, развитием дела Мэнсона, готовившегося предстать перед судом.

— Остынь уже, Булиоси, — рявкнула она экрану, когда главный обвинитель поимел свои ежевечерние две минуты перед камерой.

— Я б решил, что все эти досудебные разборки — по твоей части, — сказал Док.

— Какое-то время так и было. Меня пускали на пару показаний, но там все слишком похоже на мальчишек, которые себе устроили штаб на дереве. Мне теперь только одно нравится — слушать, как эти хипповские цыпы делали всё, что им Мэнсон скажет. Такое рабство, знаешь, — это как-то мило?

— О как? ты никогда не говорила мне, Пенни, что подрубаешься по этому, то есть, всё то время, что мы бы могли…

— С тобой? и думать не стоит, Док.

— Чего.

— Ну… — Это у неё в глазах то, что зовут проказливым блеском? — Ты почти такой же недомерок. Наверное. Но видишь ли, там дело не только в гипнотическом взгляде, Чарли немало притягивает к себе ещё и тем, что у него глаза на одном уровне с дамами, которыми он командует. Может, конечно, само по себе и круто ебаться с папулей, но весь изврат и кайф тут в том, что в папуле всего пять футов два дюйма.

— Ухты, чувак, ну… я б тут постарался?

— В общем, держи меня в курсе.

Показали ролик ночного фильма — сегодня это было «Гидра, трёхглавое чудовище» (1964).

— Эгей, Пенни, а завтра ты на работу идёшь?

— Может, только к полудню. Если у тебя нет предложений получше, я, наверно, просто рухну спать.

— Не, погоди-ка минуточку, вот это тебе может очень понравиться. — Он попробовал объяснить, что это японское кино про чудовищ на самом деле — переделка классической киношки для девчонок «Римские каникулы» (1953), ибо в обоих фильмах стильная принцесса приезжает в чужую страну, встречает там главного героя из рабочего класса, который в неё втюривается, но, несмотря на несколько совместных приключений, в конце парочка вынуждена расстаться, однако где-то посередине этой рецензии Пенни изящно соскользнула на колени и принялась насасывать ему хуй, а затем оба и глазом моргнуть не успели, как опять ебались. Потом, когда они уже сидели на кушетке, началось кино. Должно быть, где-то посередине Док куда-то отплыл, но под конец проснулся: Пенни хлюпала носом в «Клинекс» — человеческая или романтическая составляющая сюжета её всё же заворожила.

Назавтра был, как говорится, другой день, и когда Док наконец снова очутился в Окружном суде — сидя на стуле с какой-то давней дворовой распродажи перед магнитофонным микрофоном в заднем забытом отсеке среди мётел, швабр, чистящих припасов и древней полотёрной машины, которую собрали не иначе как из запчастей танка Второй мировой войны, — он начал задаваться вопросом, не была ли нежная Пенни накануне вечером просто ещё одной желанной галлюцинацией. Для начала, она звала его Лэрри — и старалась не смотреть в глаза. Свидетелем, которого она привела с собой, естественно, оказалась её соседка по загончику Рус, чей яростный взгляд за ночь набрал обороты от подозрения к презрению.