Чтение онлайн

Выступление Анны Гошкевич перед духовными властями произвело, как она и предполагала, эффект разорвавшейся бомбы. Хотя кое-кто из слушателей заметил нестыковки в ее рассказе, консистория на основании заявления Анны Гошкевич и письменного показания Гибандо вынесла решение в пользу Екатерины Викторовны. Поверил ли Синод в то, что слова Анны подтверждают показания Гибандо, или только сделал вид, что поверил, дабы избежать опасной конфронтации с императором, но Синод пошел против своего первоначального решения: 11 ноября на заседании Синода Екатерина Викторовна получила развод на основании установленного прелюбодеяния ее мужа64. Два дня спустя Екатерина обвенчалась с Сухомлиновым. Среди присутствовавших на приватном торжестве были Гошкевичи, Березовские, киевский адвокат Сухомлинова В.Е. Немели и Александр Альтшиллер65.

Борьба Екатерины Викторовны за расторжение ее союза с Бутовичем продолжалась двадцать восемь месяцев. Дело это было темное и противное, навсегда запятнавшее имя Сухомлинова. Несмотря на то что технически развод, как и второй брак Екатерины, был законным, вокруг военного министра и его молодой жены неотступно витал запах скандала. Запятнанную репутацию быстро не отмоешь. Общество в своем большинстве считало, что в споре с Бутовичем Сухомлинов с Екатериной прибегали к средствам сомнительным, возможно даже бесчестным. Даже если слухи эти были безосновательными, все же поведение Сухомлинова никак нельзя было назвать образцовым. Передавали, что Антоний, митрополит Петербургский, заметил в свете: «Военный министр женился, дабы спокойно работать, но каково будет положение Синода, если все министры, дабы спокойно работать, пожелают иметь по чужой жене?»66 Что до Бутовича, то он и не думал складывать оружие. Бутович заказал памфлет, излагающий историю с его точки зрения, и распространял его бесплатно в сотнях экземпляров67. В 1912 году он возбудил юридическое преследование обеих своих обидчиц, Екатерины Викторовны и Анны Гошкевич, обвиняя их в клевете и лжесвидетельстве.

Какую сторону занимал человек в деле о разводе с Бутовичем, стало теперь для Сухомлиновых лакмусовой бумажкой для оценки его надежности и порядочности. Всякий сомневающийся автоматически попадал в число личных врагов. Отношения между Сухомлиновым и многими его ближайшими друзьями, например Березовскими, которые были не в восторге от его новой супруга, после 1909 года заметно охладели. И, напротив, те, кто выражал симпатию и поддержку чете в ее двухгодичной борьбе за получение развода, независимо от личных качеств были допущены в интимный круг их дома.

Среди тех, кто попал в эту категорию новых друзей, была Наталья Ивановна Червинская, которая, будучи кузиной Бутовича, демонстративно приняла сторону Екатерины на том основании, что обида, которую она сама потерпела от мужа, позволяет ей лучше понять горе Екатерины. Эта неожиданная поддержка произвела на Екатерину такое впечатление, что она, повинуясь порыву, пригласила Червинскую пожить в особняке военного министра, где та и гостила на протяжении нескольких лет. Сухомлиновы чувствовали себя обязанными Николаю и Анне Гошкевич. Екатерине удалось достойным образом отблагодарить их еще до формального завершения бракоразводного процесса — летом 1909 года она познакомила Николая с Александром Альтшиллером, по ее просьбе киевский бизнесмен предложил Николаю должность петербургского представителя Южно-русского машиностроительного завода. Николай с благодарностью согласился, контору устроили в его квартире на Большой Зелениной. Далее мы увидим, что Мясоедов также воспользовался разводом Бутовича, чтобы снискать расположение Сухомлинова — это, в свою очередь, позволило ему вновь надеть военную форму при таких обстоятельствах и с такими последствиями, которые смело можно назвать едва ли не самыми драматичными во всем «шпионском» деле.

Можно предположить, что Екатерина Викторовна, дама неуемных амбиций, была довольна, совершив за десять лет столь необычайный скачок вверх по социальной лестнице. В 1902 году безымянная секретарша, гнущая спину над бумагами в мрачном адвокатском бюро; год спустя — хозяйка огромного имения; теперь — всего через пять лет — супруга военного министра, одного из самых важных и влиятельных столичных чиновников. Однако радость Екатерины и предвкушение триумфа, который ждал ее в петербургском обществе, скоро рассеялись: оказалось, что на этом пути ее подстерегали непреодолимые препятствия. Неписаное правило гласило, что разведенная женщина ни при каких условиях не может быть представлена ко двору. Положение осложнялось тем обстоятельством, что развод Екатерины Викторовны был историей до крайности гадкой, содержавшей преданные огласке грязные взаимные обвинения и множество темных слухов. Сухомлинов все еще был запачкан этим делом1. Новобрачных отказались принимать в самых влиятельных салонах Петербурга. Даже кое-кто из старых друзей Сухомлинова закрыл для него двери своих столичных домов. Несмотря на весьма высокое официальное положение мужа, «свет» объединился, чтобы разрушить надежды Екатерины Викторовны на триумф в обществе2.

Вероятно, общественный остракизм огорчил Екатерину Викторовну, однако она не была побеждена. С характерной для нее энергией она делала все, что было в ее силах, для поддержания и укрепления положения супруга в обществе. Так, она убедила Сухомлинова возобновить близкое знакомство с генералом Е.В. Богдановичем, чьи безупречные связи при дворе могли оказаться полезными для продвижения мужа в генерал-адъютанты, в число избранных высших офицеров, приближенных к персоне императора3. Кроме того, эта молодая и полная жизни женщина вовсе не была расположена к уединению. Постепенно она создала собственный, довольно обширный круг общения. Один из ее недоброжелателей позже писал, что она «создала свой кружок из людей, хотя и не допущенных в великосветское общество, но занимавших благодаря своим деловым качествам и большим средствам то или иное видное положение»4. На приемах у нее бывали промышленники, финансисты и члены дипломатического корпуса.

Одна из немногих, по меньшей мере притворявшаяся респектабельной, гостиная, где Екатерина Викторовна все же была желанной гостьей, принадлежала Лидии Николаевне Викторовой, жене Д.А. Викторова, сенатора в Кассационном департаменте Сената. Викторова весьма терпимо относилась к странностям в семейной жизни — сама она уже некоторое время жила отдельно от мужа и состояла в тайной связи с отставным военным прокурором генералом П.П. Масловым, о чем было осведомлено все петербургское общество.

По стечению обстоятельств мадам Викторова оказалась знакомой Сергея Мясоедова, и на нее тот возлагал особенные надежны. Они не были кровными родственниками, однако Лилия Николаевна знала «Сережу» с детства и питала к нему большую симпатию. В определенном смысле столичный салон Викторовой стал для Мясоедова штабом, откупа он совершал демарши с целью восстановления на государственной службе. Нанося Викторовой частые визиты, чета Мясоедовых обхаживала ее гостей, наводя разговор на постигшие Сергея несчастья. Летом 1909 года Викторова представила Клару Мясоедову Екатерине Викторовне Сухомлиновой. Клара с сочувствием выслушала рассказ Екатерины о том, как мучает ее Бутович, препятствуя разводу. Тем же летом, прочитав особенно скандальную газетную статью, резко критиковавшую поведение Екатерины Викторовны в деле о разводе, Клара написала ей письмо с выражением сочувствия и симпатии5. Екатерина откликнулась благодарственной запиской и в ноябре, два месяца спустя после свадьбы с Владимиром Александровичем, нанесла первый визит Мясоедовым. Между двумя женщинами зародилась дружба, повлекшая за собой волшебные перемены к лучшему в карьере Мясоедова.

В течение 1910 года семейства Мясоедовых и Сухомлиновых очень сблизились. Сухомлиновы посещали вечера, которые устраивали Сергей и Клара, и в ответ приглашали их на торжественные приемы в резиденции военного министра. Там Мясоедовы имели возможность общаться с людьми из круга Сухомлиновых, в том числе с Николаем и Анной Гошкевич и, все чаще и чаще, с Александром Альтшиллером.

Дружба между Мясоедовыми и Сухомлиновыми переросла в тесные отношения, о которых говорили разное. Друзья как с одной, так и с другой стороны удивлялись той близости, которая образовалась между двумя супружескими парами, а также той фамильярности, которую Сухомлинов позволял Мясоедову. Жандармскому полковнику не забыли прилипших к его имени позорных слухов — о контрабанде, подмоченной деловой репутации и сомнительных еврейских знакомствах. Березовский впоследствии показал, как однажды, введенный в кабинет Сухомлинова, обнаружил там «развалившегося» на диване Мясоедова. На вопрос, почему он это позволяет, Владимир Александрович ответил, что это ради жены6. Анна Гошкевич также позже утверждала, что, поинтересовавшись однажды у Екатерины Викторовны, что та находит в Мясоедове, получила ответ, что «это прекрасный человек. Никто так не умеет устроить обед или дешево купить что-то»7. Екатерина Васильевна определенно считала Сергея Николаевича умным, забавным и полезным. Сергей с неизменной готовностью оказывал супруге военного министра разнообразные услуги, удовлетворяя ее капризы и выполняя мелкие поручения — выступить от ее имени на аукционе или заказать номер в иностранной гостинице. Однако если Сергей был для Екатерины умелым и любезным мастером на все руки, то в Кларе она нашла наперсницу. Молодые женщины состояли в переписке, особенно оживлявшейся во время европейских отлучек Екатерины, становившихся все более частыми, так как она нуждалась во врачебных консультациях и отдыхе на курортах8.

Летом 1910 года Сергей отправился в Карлсбад подлечить обострившуюся подагру. Сухомлиновы, также планировавшие в этом году поездку в Карлсбад, уговорили Клару присоединиться к ним9. В августе супружеские пары заняли соседние номера в роскошном карлсбадском гранд-отеле «Pupp»10. Мясоедов, чья подагра благополучно прошла, энергично взялся за превращение этой поездки в незабываемый праздник для своих высокопоставленных друзей. Екатерина будто бы потом признавалась, что в жизни не едала лучше тех обедов, что устраивал им в Карлсбаде Мясоедов11.

В какой-то момент их совместного пребывания в Карлсбаде Мясоедов осмелился обратиться к Сухомлинову с просьбой способствовать его возвращению в армию. Он уже и место себе подыскал — адъютанта при военном министре. Сухомлинов, пребывавший, вероятно, в благодушном настроении, охотно согласился, признав идею Мясоедова прекрасной. Однако Екатерина Викторовна высказалась против, заметив, что множество офицеров, особенно гвардейцев, выходцев из хороших семей, мешают о должности адъютанта, — не следует, добавила она, без нужды обижать их, проталкивая на это место мало кому известного отставного жандарма. Сухомлинов согласился с ее доводами, но по-прежнему был исполнен готовности порадеть чем возможно близкому другу. Он обещал Мясоедову восстановить его в Отдельном жандармском корпусе и потом оставить в столице при Военном министерстве.

Вернувшись в Петербург, Сухомлинов исполнил обещание — он сразу же позвонил своему бывшему ученику П.Г. Курлову, ставшему товарищем министра внутренних дел, чтобы прозондировать вопрос о возвращении Мясоедова на службу12. Выяснилось, что премьер и министр внутренних дел Столыпин не забыл Мясоедова и не простил ему слов, сказанных в виленском суде. Он категорически отказал в помощи, даже в виде одолжения коллеге по министерской службе. Тогда Сухомлинов через голову Столыпина обратился к Николаю II и сделал попытку убедить императора восстановить Мясоедова в жандармской службе личным указом. Когда до Столыпина дошли слухи о том, что Сухомлинов пытается добиться fait accompli, он, что весьма естественно, впал в сильнейшее раздражение. Ярость его достигла еще большего накала, когда В.Н. Коковцов, министр финансов, в чьем ведении находились таможни, сообщил ему, что во времена службы Мясоедова в Вержболово тот был однажды пойман с поличным при попытке нелегально провезти через границу, спрятав в автомобиле, товары и оружие13. То обстоятельство, что на самом деле все это было подстроено, не имело никакого значения, Столыпин более не сомневался в том, что протеже Сухомлинова — обычный преступник. Надавив на Сухомлинова или, возможно, обратившись прямо к императору, в начале осени 1910 года Столыпин смог заблокировать назначение Мясоедова.