Чтение онлайн

– А что леди Гортензия?
– напряглась Мэб.

– Слишком умна для придворной дамы, - проворчал Реджинальд.
– И наблюдательна. Или это все благодаря придворной должности? Она знает о Лили и потребовала держать ее в курсе. Потому что позор может разрушить начинание ее величества.

– А странные были гости на балу, - заметила Мэб.
– Верне — ладно, он собирается нам что-то пожертвовать. Но что здесь делали леди Гортензия и доктор Джермин?

– У нас есть пожар, - Реджинальд выставил в центр стола баночку с медом.
– Есть зелье. Есть визит доктора Джермина и его попытка отравить вас. Есть Лили Шоу. Фотоснимки вчера, повешенные там, где их любой мог увидеть. Прибытие леди Паренкрест. И взлом музея.

– И еще попытка пробраться к нам в дом, - напомнила Мэб, разглядывая выставленные на столе предметы.
– Это могут быть вовсе не студенческие шалости.

– Зелье, демарш Джермина и соблазнение Лили очевидно направлены на то, чтобы опорочить репутацию Абартона. В принципе, взлом музея и пожар сюда также вписываются, - Реджинальд переставил баночки, чашки, флакончики и посмотрел на них, склонив голову.
– Однако, эта безобразная история с Лили может играть против королевы Шарлотты. А пожар быть случайность. А в музее, скажем, искали какой-то артефакт. Или книгу. Или студенты Эньюэлса переплыли озеро и наведались к нам.

Реджинальд тряхнул головой.

– Нет, леди Мэб, нам с вами стоит ограничиться поисками обидчика Лили Шоу и приготовлением антидота. Потом, когда все наши проблемы будут разрешены, пусть с остальным вон Грев разбирается.

Реджинальд хотел еще добавить, что после того, как антидот будет приготовлен и выпит, их ничто не будет связывать, так что не стоит строить планы, но малодушно промолчал.

* * *

Утро началось странно, с суетливых и путаных желаний. Мэб совершенно не хотелось спускаться вниз и начинать разговор с Реджинальдом — а было ощущение, что этого разговора не избежать. И в то же время, Мэб нуждалась в том, чтобы увидеть своего компаньона и понять, изменилось ли что-то, или ей это только кажется.

Из сада пахло дождем и цветами, но ароматы эти не кружили голову, не возбуждали, не умиротворяли, а лишь раздражали.

Все же она сошла вниз и затеяла разговор, высказав все, что ее тревожит, но теперь сидела и сожалела о вырвавшихся словах. Было неприятно, что она впустила — да практически втянула!
– Реджинальда в свою жизнь, а еще больше стыдно. Вот так просто вышла и вывалила на плечи чужого человека нервические переживания. И почти дошла до того, чтобы попросить о неловкой, крайне щекотливого свойства услуге: пойти и поговорить с Верне. Но Мэб вспомнила, как комкал Реджинальд несчастные бинты, словно хотел сомкнуть руки на шее ее обидчика, и отказалась от этой затеи.

До полудня Мэб отчаянно искала себе занятие, и, в конце концов, не выдержав, отправилась в городок за покупками. Это должно было ее отвлечь хоть ненадолго. Абартон, усталый, сонный, ворочался с боку на бок, неохотно пробуждаясь. Кое-где слышались юные голоса студентов, смех, иногда до ушей Мэб доносилась отчаянная скороговорка «заклинания», призванного обезопасить от строгого преподавателя и дурных отметок. Пользы от такой «магии» не было вовсе, но она оказалась на удивление живучей. Мэб тоже когда-то произносила этот странный набор звуков, хотя быстро убедилась в его бессмысленности.

В отличие от кампуса городок не спал, о скорее — отдыхал в тишине. Лавки уже были открыты, из паба пахло пирожками, слышался стук молотков: на доску для объявлений рядом с студенческим клубом прибивали афишу какого-то нового кинофильма. Мэб шла в сторону крытого рынка, приглядываясь, прислушиваясь, принюхиваясь, и на ум снова почему-то пришла мама. Наверное из-за того, насколько происходящее вокруг с ней диссонировало. Зачем было подсылать Верне? Чего хотела она добиться? И что будет делать теперь, когда у нее есть доказательства неподобающего поведения дочери?

Стоило вспомнить, каким неподобающим поведение было вчера ночью, и краска прилила к щекам. Мэб остановилась на минутку, поставила корзину и приложила прохладные ладони к лицу. О чем она только думала, так бесстыдно выпрашивая, почти вымаливая ласку? Зачем отвечала на поцелуи? Почему так их хотела?

В желании стереть с себя все то ощущение грязи, что оставили прикосновения Верне, не было ничего дурного. Плох был тот способ, который она избрала.

Мэб тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, от лишних мыслей, и продолжила свой путь в сторону кипящего жизнью рынка. Здесь шла оживленная торговля, и воздух был наполнен довольными возгласами продавцов и покупателей. За это Мэб рынки и не любила, они переняли у модных одно время колониальных базаров манеру торговаться до последнего, не в надежде сбить либо набавить цену, а просто ради сомнительного удовольствия. Укладывая выбранные наугад продукты в корзину, Мэб кивала знакомым и старательно избегала разговоров. Выглядела она мрачно, но пусть уж думают, что у нее голова болит. Многие маги сегодня слегли с мигренью, сперва выложившись во время подготовки к балу, а затем хлебнув лишней силы. Она витала в воздухе свободная, сырая и весьма заманчивая, иных пьянящая, как вино.

Избегая разговаривать сама, Мэб прислушивалась к разговорам, по большей части сплетням. Обсуждали визит королевской фрейлины, разбирали по косточкам ее роскошный наряд и сетовали на небывалое высокомерие. Леди Гортензия ни с кем кроме ректора говорить не пожелала, посетила Колледж Шарлотты, вышла оттуда недовольная — а может, у нее всегда лицо такое, посчитали горожане — и удалилась. Это обстоятельство Мэб порадовало, она все еще испытывала странную ревность при воспоминании о разговоре фрейлины с Реджинальдом. Заревность было стыдно, за неприязнь к Гортензии — не особенно.

Помимо королевской фрейлины косточки перемывали и доктору Джермину. Выходцев из Эньюэлса в городке любили не больше, чем в самом университете. В них виделась угроза благополучию всего Абартона, а также его славе. Абартоном в городке гордились, хотя не забывали поругивать и студентов, и профессоров, неспособных удержать юнцов от шалостей. Но это были свои шалости, визиты же доктора Джермина воспринимались в штыки, и кто-то в шутку предложил ввести между двумя университетами визовый режим, а то — зачастили тут. Третий визит за месяц.

Мэб насторожилась. Третий? Она знала только о двух.

Мэб прислушалась, пытаясь отделить в сплетнях правду от вымысла, и получила очень неприятный ответ на все свои вопросы. Доктор Джермин посещал университет накануне происшествия со склянкой, беседовал со старым своим приятелем — Верне, и выбрал для этого не паб, любимое всеми место встреч, а новое заведение, к которому в городке пока относились с некоторым предубеждением.

Расплатившись, Мэб подхватила корзину и, спросив дорогу, быстро добралась до маленького, зажатого двумя старыми лавками, кондитерского магазинчике. Слева возвышалось здание старой типографии с наглухо закрытыми окнами. Сама типография давно не работала, пустовала, и по Абартону гуляли легенды о привидениях, которые работают по ночам на так и не вывезенных, никому не нужных устаревших машинах. Слева витрина книжного магазина обещала новинки, бестселлеры, а также подержанные учебники по самым скромным ценам. Книжный был заведением солидным, с двухсотлетней историей, и его потемневшее от времени дерево внушало уважение. Мэб всегда ловила себя на том, что не доверяет магазинам, которые выглядят менее сурово. Выкрашенный ярко-синей краской фасад кондитерской, искрящиеся витрины и целый парад эклеров, корзиночек с кремом, конфет, яблок в карамели казался в таком соседстве чрезмерным и ненастоящим. Точно кукла затесалась среди живых — и очень угрюмых — людей.

Мэб шагнула внутрь. Звякнул магический колокольчик, и ее обдало облаком сладких и пряных ароматов: шоколад, корица, ваниль, сухая яблочная кожура, цитрусы, чай, мускатный орех, карамель. Мэб невольно облизнула губы.

– Добрый день!
– жизнерадостно поприветствовала вынырнувшая из-за шелестящей бамбуково-бусинной шторы девушка.
– Добро пожаловать в «Каприз». Что я вам могу предложить?

Девушка показалась знакомой, но Мэб не сразу сообразила, что это именно она ударила Миро батоном по голове. Это воспоминание вызвало невольную улыбку.