Чтение онлайн

Закончив разбор, я поблагодарил летчиков за успешные действия, а капитану Федорину сказал:

–  Предстоит еще один вылет на блокирование аэродрома, подберите группу в составе двадцати четырех самолетов. Поведете ее вместо меня, а я восьмеркой слетаю на перехват в море.

Перед вылетом группы Федорина на блокирование аэродрома в Либаве, штаб полка получил срочное сообщение штаба ВВС флота - "8 мая на рассвете несколько групп ФВ-190 на малой высоте с аэродромов Курляндского полуострова улетели на запад и взяли курс на Гамбург. Многие летчики из-за навигационных ошибок и тумана совершили посадки в Дании и Швеции. Все пилоты арестованы и будут переданы советской стороне".

Прочитав сообщение, я дал дополнительное указание капитану Федорину:

–  При подлете к аэродрому противника набрать высоту 2750 метров. Если в воздухе прикрытия аэродрома не будет, то взлетевшие самолеты атаковать за зоной зенитного огня.

–  Спасибо, товарищ командир, за информацию, - четко сказал Федорин и добавил: - А я думал, что мы сегодня дадим им прикурить.

–  Я думаю, Толя, мы за эти годы эту задачу все время хорошо выполняли. Вылетайте, но смотрите в оба глаза, понял?

Более десяти боевых групп вылетали на перехват удирающих на запад воздушных пиратов. Девять машин сбили. Все они, до предела загруженные фашистским офицерьем, пытались уйти в Швецию, а оказались на дне Балтийского моря.

Последних в войне стервятников, как и в прежних боях, уничтожили самые отважные "старики" и молодые гвардейцы: Федорин, Бычков, Потемкин, Горюнов, Шестопалов, Макеев, Столярский, Павлюков и Абрамов.

Едва заходящее солнце окрасило морскую даль, я вылетел патрулировать к либавскому побережью. Взору открылась небывалая картина. Из портов Либава, Виндава и просто от берега и от устьев различных рек и речушек, впадающих в море, двинулось бесчисленное множество различных мелких судов и плавсредств, вплоть до моторных лодок и рыболовецких шхун. Видимо, расползавшиеся, как тараканы, фашисты надеялись напоследок спасти свои шкуры - уйти в нейтральную Швецию. Пришлось срочно по рации сообщить на КП дивизии и КП ВВС флота. Сигнал был своевременным. Через несколько минут в воздух поднялись дежурные эскадрильи от двух дивизий штурмовиков Ил-2 и пяти полков истребителей, а с наступлением темноты вышли наперехват торпедные катера, "морские охотники", тральщики. Часть "флотилии" пошла ко дну, остальные сдались и на буксирах были приведены к берегу.

Так закончился мой четвертый вылет, он же оказался последним за войну 589-м. Сообщая по телефону результаты дня командиру дивизии Корешкову, который в это время уже находился на КП авиации флота, я получил необычный ответ:

–  Дорогой Василий Федорович, пусть начальник штаба доложит оперативную сводку, а я тебя и всех гвардейцев поздравляю - война кончилась, курляндская группировка капитулировала .

Выполняя последнюю штурмовку почти в полной темноте, я прекрасно понимал, что война кончается, но когда в телефонной трубке услышал слова "война кончилась", спазм подступил к горлу и стало тяжело дышать. Казалось, вот-вот расплачусь, как мальчишка. Положил трубку, несколько минут сидел молча, не зная, что же сейчас делать. Потом вслух сказал сам себе: "Ну вот и пришел ты на край войны - один, без довоенных боевых друзей. Будь она проклята, война!"

Отворилась дверь, и вошли подполковник Панфилов, майоры Ганжа и Николаев, капитан Татаренко. Они так же, как и я, сегодня не ели, наверное, решили поужинать вместе. Я продолжал сидеть, опустив голову, думал: "Объявлять полку сейчас или обождать сообщение Совинформбюро? Им скажу, а остальные пусть лучше узнают из уст Левитана", - и незаметно смахнул слезу со щеки.

–  Что, Василий Федорович, умотал тебя денек? - спросил Андреи Фомич Ганжа. - Еще день-два, и враг поднимет лапы кверху.

Я улыбнулся и сказал:

–  Уже поднял. - Должно быть, они не сразу поняли, и я громко повторил, глядя в их растерянные лица: - Официально! Капитуляция! Война кончилась.

Какое-то время они стояли молча, ошеломленные, потом, не сговариваясь, бросились обнимать друг друга, а напоследок так меня стиснули, что перехватило дух.

Ганжа сказал:

–  Не знаю... Ужинать или к людям идти... Ведь в горло ничего не полезет. Но и радио ждать невозможно.

–  Ты замполит, - сказал я, - решай сам.

И он кинулся наружу, бегом, едва не выбив дверь... Напряженный боевой день, усталость и, наконец, последний военный ужин свалили меня с ног. Так я и не услышал голос Левитана. В середине ночи ошалело вскочил от автоматной пальбы и трескотни малокалиберных зенитных пушек, охранявших аэродром. И тут же понял: это был салют измученных войной советских воинов - полк салютовал победе и миру.

В эту ночь никто не лег, все готовились к торжественному построению и митингу. 3-я эскадрилья, всю войну бессменно державшая боевое первенство в полку и среди всех эскадрилий флота, должна была пронести знамя перед строем.

10 часов утра 9 мая. Колонны полка проходят торжественным маршем, повернув головы в сторону гвардейского орденоносного знамени. Четкий шаг, перезвон орденов и медалей - шли гвардейцы полка, которые бессменно защищали Родину с 1918 года, а в Великой Отечественной воевали все 1418 дней.

Была в полку традиция - в дни ожесточенных боев или особо тяжелых и ответственных заданий мы выносили знамя на стоянку полка или эскадрильи, и оно реяло на ветру до полного выполнения боевой задачи. В этот день, открывая митинг, мы поставили его на трибуну.

Начальник штаба зачитал приказы командования, в которых давалась оценка боевым действиям авиации флота, в том числе и нашего полка, в тяжелой и длительной войне, объявлялась благодарность личному составу. Предстояло и мне сказать свое слово. Я видел, как счастливы люди, которые не просто пережили войну, но выиграли ее ценой страшных усилий и тяжелых жертв. Еще тогда, в сорок первом и сорок втором, на устаревших самолетах вырывали победу из лап до зубов вооруженного врага, когда он скопом наваливался на одного и гонялся за беженцами: стариками, женщинами, детьми, бомбил ленинградцев. Ненависть к нему, сознание того, что выбор один - жизнь или смерть, рождали героев. Вот почему в коротком своем выступлении вспомнил я первых наших героев - Антоненко, Бринько и многих других, чьи величественные образы навсегда останутся в сердце народа. Из первого состава летчиков полка, вступившего в бой в июне сорок первого, остались четыре человека, а из тех, кто способен летать, мне одному выпали счастье и честь стоять в День Победы у знамени. 434 уничтоженных вражеских самолета и около пяти тысяч солдат и офицеров, огромное количество боевой техники, легких и боевых кораблей - вот наш боевой итог и отчет перед Родиной.

–  Давайте почтим погибших минутой молчания! - сказал я. Митинг застыл в скорбной тишине...

–  А теперь, - прервал я молчание, - чтобы не повторилось горе народное, дадим слово крепить оборонную мощь Родины на страх недобитым врагам в любой точке мира. Ура, товарищи гвардейцы!

Грозное троекратное "Ура-а-а-а!", перекатываясь, разнеслось по превращенной в пепел литовской деревне, где вчера закончилась война.

Эпилог

...Отгремели бои Великой Отечественной. Полк отважных и неутомимых, как именовали в авиации флота личный состав нашего гвардейского авиаполка, в полной боевой готовности охраняет с воздуха море и рубежи Родины.

По-разному сложились судьбы гвардейцев после войны. Меня болезни и ранения почти на год свалили в палаты различных госпиталей. Лечиться, как и воевать, нужно с упорством и желанием. Поэтому через восемь месяцев я вновь встал в строй. Люди нашего гвардейского остались в моей душе и памяти. Я буду следить за их судьбой, где помогать, когда нужно в житейских делах. Многих однополчан, даже самых молодых, я встречу на северных и Черном морях, в необъятной Сибири, в различных учебных заведениях.