Чтение онлайн

Наутро Петелинский стоял передо мной с опущенной головой и, едва выговаривая слова, просил:

–  Товарищ капитан, наложите любое взыскание, только не отправляйте обратно в полк. Больше со мной такого не повторится.

–  Врачи говорят, что алкоголь действует на организм человека в течение сорока восьми часов. Вот я вас всех пятерых и отстранил от полетов на два летных дня, - сказал я в конце разговора с провинившимися. Потом, оставшись наедине с Левой, спросил его: - Уверены ли вы, что девушки, танцы да еще выпивки не станут помехой в вашей летной жизни, которая только начинается?

–  Пить больше не буду никогда! Лену, Лену... - Лева запнулся на полуслове и, помолчав, хрипло добавил: - Я ее люблю, а она... Кто ее поймет! То вроде своя, родная, то совсем чужая, не подступись... Улыбается всем подряд...

Ну что мне было говорить ему о пресловутой женской логике, если сам я от нее никогда не страдал: с Сашенькой мы всегда понимали друг друга.

–  Ничего посоветовать тебе не могу. В одном уверен: женщины не любят бузотеров. Своим проступком ты мог просто напугать ее, если уже не оттолкнул. Объяснись достойно, а там что будет...

Он кивнул, не поднимая глаз.

–  Как командир ограничусь на первый раз внушением. Любовь - это хорошо, она войне не помеха, и танцы нужны для душевного и физического отдыха, да и выпить иногда не возбраняется. Только, дорогой юноша, нужно знать время, место и меру, это золотое правило - не терять головы, - сказал я вконец поникшему забияке и отпустил, приказав привести себя в порядок.

Утром прилетели на учебно-тренировочном самолете Ут-2 два летчика в звании майоров: заместитель командира бригады Катков и старший инспектор авиации флота Котов. Они имели приказание командира бригады взять в полку два самолета Ла-5, выполнить здесь несколько полетов и вернуться в штаб бригады, а Ут-2 оставить нам для тренировки в "слепых" полетах, то есть под колпаком. Самостоятельные вылеты они назначили на завтра, отказавшись от теоретической подготовки.

Хотя и не положено обсуждать решение старших, но я не выдержал, высказался:

–  В полку переучивается тридцать летчиков, а самолетов двадцать; может быть, лучше вам взять самолеты из нового поступления? Перелеты с аэродрома на аэродром можно делать и на Ут-2.

Первым отреагировал инспектор. Его маленькая фигура медленно повернулась, он принял начальствующий строгий вид и сказал отрывисто:

–  Ваше дело, товарищ капитан, - он сделал ударение на слове "капитан", - выполнять приказания. И научитесь уважать старших!

Меня снова будто дернули за язык:

–  Жаль, что старших я встречаю только на земле, но вы меня не совсем правильно поняли... Впрочем, берите самолеты, но во избежание неприятностей в воздухе советую поговорить с инженером Николаевым и с кем-нибудь из летчиков, они расскажут, какими приборами, рычагами и кнопками нужно пользоваться на земле и в полете на новой для вас машине.

Тут подключился и Катков.

–  Вы лучше бы доложили о поведении молодых летчиков, а не учили нас, как летать на новых машинах. Что у вас вчера произошло? - наконец задал он давно ожидаемый мною вопрос.

–  О вчерашнем проступке летчиков я доложил командиру и начальнику политотдела бригады. Приказано наказать их своей властью, что и сделано все пятеро на два дня отстранены от полетов, да еще комсомольская организация даст им хорошую трепку, - сообщил я Каткову.

–  Таких мер взысканий в уставе нет, товарищ Голубев, вам по должности положено устав знать.

–  Не все положения устава на войне годятся, - возразил я, - нам тут виднее, какое наказание лучше воздействует.

И, чтоб прекратить разговор, принявший неприятный оборот, я попросил разрешения уйти на аэродром руководить полетами.

Весь день я думал о предстоящем вылете на Ла-5 двух начальников, не имеющих достаточной наземной подготовки. Что их гонит на это нарушение летных законов? Желание первыми прилететь на фронт на новом истребителе? Ну что же, им виднее, а нам труднее.

Следующий день начался с самостоятельных вылетов гостей. Первым вырулил на старт Катков. В динамике раздался взволнованный голос:

–  Разрешите взлет!

–  Взлет разрешаю - я "Сокол", - ответил я позывным наземной радиостанции аэродрома. Но все же подсказал: - Советую убрать шасси после первого разворота.

–  Понял, спасибо! - ответил Катков. Сделав над аэродромом три круга, он зашел на посадку. Скорость на планировании летчик завысил. Пришлось дать команду - уйти на второй круг. Второй и третий заходы тоже были неудачными, и лишь после решительного требования снизить скорость планирования Катков посадил истребитель благополучно.

Через пять минут к старту быстро рулил инспектор.

–  Лихо рулит начальник, - сказал стоявший со мной рядом финишер и поднял вверх красный флажок.

Не обращая внимания на предупредительный знак финишера, самолет, резко развернувшись, остановился на старте. В динамике раздался властный голос:

–  Я "Ноль пять", взлетаю!

Летчик, да еще инспектор, обязан знать, что разрешение в учебных полетах дает только руководитель полетов независимо от должности и звания. Поэтому и я, отступив от правил, сказал в микрофон:

–  На взлетной препятствий нет!

Взревел мотор, самолет рванулся вперед с резким разворотом влево, но летчик, виляя по курсу, все же удержал общее направление и начал круто набирать высоту.

В полете, как и в жизни, начнешь с малого нарушения, закончишь большим. Вместо того чтобы зайти на посадку после трех полетов по кругу, инспектор пролетел над стартом на высоте 30 метров, сделал боевой разворот, потом несколько восходящих "бочек" и начал заходить на посадку. Расчет был неточен, самолет шел с "промазом", к тому же с не полностью выпущенными посадочными щитками.

–  "Ноль пятый", уходите на второй круг! У вас щитки не полностью выпущены, - передал я по радио.

Но летчик не ответил. Самолет продолжал снижаться. Пришлось команду повторить.

–  "Ноль пятый", уходите на второй круг, посадку запрещаю!

–  Не мешайте! - послышался ответ.

Больше половины аэродрома осталось позади, самолет на большой скорости чиркнул колесами о землю, сделал "козла" высотой метра четыре, пролетел до конца аэродрома и вновь серия "козлов" с падением на левое крыло. Пни, камни и сугробы снега за пределами рабочей площадки посадочной полосы разломали самолет. К счастью, целой осталась кабина, а летчик отделался ушибами.

Когда мы на автостартере подъехали к месту аварии, инспектор сидел на снегу, не снимая парашюта. Вид у него теперь был совсем не начальственный. Первым к нему обратился врач. Котов не ответил, лишь расстегнул лямки парашюта, затем поднялся и, хромая, пошел в сторону штаба полка.

Инженер Николаев осмотрел разбитый самолет и, покачав головой, сказал:

–  В рубашке родился майор...

А вечером нам стало известно, что инспектор выписал в штабе полка литер и уехал в Ленинград поездом. Авария, нарушение дисциплины образумили майора Каткова, он выполнил несколько полетов по кругу, в зону на технику пилотирования и отправился на боевом самолете в Кронштадт. Потом до нас дошли слухи, что и его постигла неудача. При посадке в конце аэродрома самолет колесом попал в колдобину, винт зацепил за мерзлый грунт, и самолет на некоторое время вышел из строя.