Во имя любви: Жертвоприношение
Шрифт:
Жизнь состоит из перемен, надо только уметь их дождаться.
И она крепко обняла дочку, желая, чтобы тучи развеялись как можно быстрее. Пусть Лаура сгинет как досадная ночная тень, и в семейной жизни Эдуарды вновь засияет солнце, согревая их всех: малыша, Элену, Атилиу, чтобы все они зажили наконец большой дружной семьей!
– Пойдем с нами на день рождения Марсии, – предложила она. – Марсия тебя любит, будет рада тебя видеть. А заодно посмотришь ее новые работы. Она готовит их к выставке. Да и на Ритинью полюбуешься.
– Спасибо, мама, – сдержанно поблагодарила Эдуарда. – Лучше поздравь ее от меня.
Не слишком-то она была сейчас расположена ходить и веселиться по дням рождения! Ей было не до веселья.
Глава 34
На день рождения собиралась пойти Сирлея. Хотя и ей было не до веселья. Собиралась не только с тяжелым сердцем, но в каком-то полубреду. Да как такое могло случиться с ней, с разумной женщиной с ясной головой и трезвым взглядом на жизнь? Нет, в ее разумной трезвой голове никак не укладывалось, что все, о чем ее извещали анонимные письма, возможно. Да такого просто не бывает. Неужели Нестор способен на такое? Да, он часто ездит в командировки, а после того как сделался начальником, стал ездить еще чаще, но возвращался всегда такой нежный, соскучившийся, говорил ей такие ласковые слова… Правда, теперь говорит их все реже, грубит, раздражается, но представить себе, что здесь же, в Рио, у него другая семья – жена, ребенок, а все его командировки в Сан-Паулу – сплошной обман? Нет. Такого она представить себе не могла. Однако Нестор собирался отпраздновать день рождения этой другой жены, вернее, конечно, любовницы. И отпраздновать шикарно! Не в какой-то там пиццерии, как день рождения Сирлеи. И об этом ее известило очередное письмо.
Сирлея думала об этом, и глаза у нее все время были на мокром месте. Потом закипала злость и обида, а потом опять текли слезы.
Катарине, слава Богу, было не до материнских бед: она снималась в рекламном ролике, предлагая всем мини-бикини, чем была страшно довольна. Да Сирлея и не сказала бы ей никогда, что с ней происходит. Скорее язык бы себе откусила, чем сказать про отца такое! А вот матери – другое дело. И Сирлея выплакивала на груди у доны Ленор свое горе.
– А ты съезди к ним на этот их день рождения, дочка, – посоветовала ей Ленор, – чем так-то мучиться…
И Сирлея вдруг поняла, что так и только так она должна поступить. Поехать и увидеть собственными глазами, что там творится. А если все окажется правдой, она выведет негодяя на чистую воду! Такой им там день рождения устроит, до скончания дней будут помнить!
Сирлея красилась, выбирала нарядное платье, и чем красивее становилась, тем больше наливалась негодованием и злобой. Из дома она вышла как грозовая туча.
Дорога оказалась довольно длинной, но уж, конечно, короче, чем в Сан-Паулу. А когда она вошла в нарядный зал, когда увидела среди толпы народа и Нестора, и хорошенькую молоденькую женщину, не девчонку, конечно, но помоложе ее, Сирлеи, то если и были у нее какие-то надежды и сомнения, они разбились в прах.
Рядом с этой молоденькой-хорошенькой и Нестор выглядел красавцем, такой он был оживленный, веселый, раскованный. Сирлея почувствовала себя старой толстой коровой, и ей стало до боли, до слез обидно – на кого она потратила свою жизнь? Для кого до тридцати лет хранила девственность? Ну ничего! Сейчас он у нее попляшет! Никому не позволено быть счастливым за чужой счет!
Сирлея двинулась вперед, и тут ее заметил Нестор. Боже! Что с ним сделалось! Он облился горячим потом, покраснел, побледнел, позеленел. И побежал навстречу жене.
– Сейчас, жалкий шут, я покончу с твоей комедией! – грозно проговорила Сирлея, отстраняя Нестора. – Я пришла покончить с этим безобразием, и покончу с ним!
– Успокойся! Ради Катарины, успокойся! – быстро проговорил Нестор. – Бери такси и уезжай. Я приеду следом, скажу, что кто-то заболел, умер, и приеду. Я тебе все объясню! – Он говорил торопливо и старался направить Сирлею к выходу, увести с глаз гостей, а то кое-кто из них уже стал с любопытством посматривать в их сторону.
Сирлея привычно подчинилась Нестору, шла за ним, но говорила не останавливаясь:
– Какая подлость! Унижение за унижением! Чем я это заслужила? Я всегда тебя выгораживала, оправдывала, защищала! Что я защищала? Твою ложь? Измену? Предательство? Но раз ты предпочел жить двойной жизнью, то я одна страдать не намерена! Вы тоже должны получить свою долю!
– Сирлея! Только не скандал! – твердил Нестор. – Пойми! Я люблю тебя! Семья всегда была для меня на первом месте. Ты, Катарина, моя теща!
Молодой человек заглянул в тот укромный уголок, куда завел Сирлею Нестор и где они яростно препирались вполголоса, и закричал:
– Ах, вот ты где, Нестор! Иди скорей! Там пьют за здоровье твоего тестя!
Услышав про тестя, Сирлея снова задохнулась от гнева.
– Может, ты и новую тещу любишь? – издевательски спросила она.
– Люблю, – простодушно ответил он. – Но твою мать я люблю больше, она душевнее.
Сирлея онемела от такого неприкрытого бесстыдства. Она стояла, открыв рот, и смотрела на того, с кем прожила столько лет, кого считала мужем, с кем вырастила дочь и кого, как оказалось, совершенно не знала…
– Вся моя беда в том, что я такой любвеобильный! – Нестор сокрушенно покачал головой. – И вас я всех люблю! И эти мне родные. Все мне нужны – две жены, дети, тещи, тесть! У тестя сердце слабое. Вот сейчас ты накричишь, наскандалишь, а его удар хватит.
– А меня удар не хватил, когда я всю правду узнала? Ну и что же ты этим-то врешь? Твоя любовница хотя бы знает, что у тебя есть жена, дочь восемнадцати лет?
– Знает… Но она никогда и не претендовала на твое место. Я ей твердо сказал: Силвия! Сирлея для меня – святое! А тесть с тещей не знают, конечно…
– Обвенчать дочь в церкви надеются! – с горечью усмехнулась Сирлея.
Нет, она своего мужа все-таки знала. Любвеобильным он был всегда, и всегда ему нужно было всего больше, чем у всех. Своей искренностью он ее обезоружил. Нестора опять звали, теперь уже фотографироваться. По всему было видно, что тут его любят, да и он выглядел куда живее и моложе, чем дома.
– Сирлея! Поверь, я никогда не брошу вас с Катариной! Об этом и речи нет! Но мужик я или не мужик? – Тут Нестор приосанился. – У каждого мужика своя манера ходить налево! Ну что мне делать, если я и тебя люблю, и ее!
– И толстушка нужна, и худышка, – все с той же печальной иронией вздохнула Сирлея.
– Нестор! Иди же! – раздался голос. – Мы сейчас будем все поздравлять твою жену!
Нестор не тронулся с места, он умоляюще смотрел на Сирлею, а у той угас весь ее боевой пыл.
– Иди, – сказала она. – Тебя зовут.
Нестор чмокнул ее, не веря своему счастью, и действительно побежал.
Сирлея поняла, что делать ей здесь больше нечего, и направилась к выходу. Навстречу ей бежал хорошенький мальчуган лет пяти. Он бежал поздравить маму, но не мог не остановиться и не похвастаться: