Во имя отца и сына
Шрифт:
Во время Первой мировой войны Кочубей был призван в царскую армию на Юго-Западном фронте тоже попал в партизанский отряд подъесаула Шкуро, своего будущего противника. Там его вскоре назначили старшим урядником. За исключительную храбрость при выполнении боевых заданий он был награжден двумя Георгиевскими крестами.
Когда дезертир Кочубей, уже будучи дома, в своей станице Александро-Невской Баталпашинского отдела Кубанской области, сделал опрометчивое предложение атаманской дочке красавице Матрене, но ее отец, атаман станицы, не дал на то своего родительского благословения. А жениху с оскорбительным пренебрежением сказал, что гусь свинье не товарищ! После ссоры с атаманом Иван Кочубей вместе со своим братом и тремя станичными друзьями организовал конный красногвардейский отряд, во главе которого и принял участие в обороне Екатеринодара от Корниловской Добровольческой армии во время ее первого Кубанского похода.
Теперь Иван Антонович Кочубей во время нежданной встречи с Петром Корнеевичем с большим трудом припомнил тот случай, когда Петра Корнеевича Богацкова в Прикарпатье судили за избиение двух молодых казаков, приближенных к Шкуро. Поэтому Кочубей махнул рукой и твердо сказал:
– То булы коварные задумкы Андрэя Шкуро, хай ему грец!
Вот так, после воспоминаний о былой службе, они и подружились.
В двадцатых годах прошлого столетия во время крайней нищеты, неописуемого горя и безысходности то белела, то зеленела, то краснела казачья подневольная Кубань. Такое изменение цвета происходило вовсе не от капризной прихоти природы, а от стыда и позорного бессилия самих кубанских казаков. Многие из них пытались удержать прежнюю царскую власть, чтобы она, Боже упаси, никогда не покраснела. Все это рождало в душах некоторых мятущихся казаков в станице Кавнарской сатанинский накал низменных страстей, поэтому кругом творился разлад и сущая неразбериха.
Самые нестойкие из казаков, зараженные междоусобицей, совсем забыли о Боге и о своём царе – батюшке. Некоторые из них, поддавшись соблазну Антихриста, который манил их в призрачное светлое будущее, словно сбесились, переметнулись на сторону красных и стали неузнаваемыми.
Неукротимая дьявольская сила, выплеснувшись из таких обманутых казачьих душ наружу, рождала страшную, неуправляемую ярость, злобу и ненависть. Какая-то нечеловеческая жажда крови, как в пьяном угаре, переборола в таких казачьих сердцах тяжкий вселенский грех. После науськивания совратившего их Антихриста размежевала эта бесовская сила падшие, ослепленные непонятной враждой и местью казачьи души. И заставила она их с удивительной, преступной легкостью поднять руку брата на брата, а сына на родного отца.
Вот так полыхнула на многострадальной кубанской земле хмельная красная смута, и начал торжествовать холодновато-щемящий христианскую душу кровавый шабаш вездесущего дьявола, который с великой легкостью охватил всю зараженную им Россию.
Таким образом, Антихрист-искуситель внедрился в душу своего сподвижника и проповедника идей вселенского зла В. И. Ленина. Этот искуснейший и талантливый политик и большой словоблуд, демон октябрьской смуты тщательно и продуманно скрывал свое истинное бесовское лицо. Под личиной торжества коммунистической идеи на всей земле он совращал всех людей на свете своим призрачным равенством и братством.
Рис. 4. Иван Антонович Кочубей. Один из активнейших участников гражданской войны на Кубани, талантливый комбриг
Глава 14
Главком Юго-Восточной революционной красной армии был назначен донской казак Алексей Иванович Автономов, который успешно руководил обороной Екатеринодара во время штурма города Добровольческой армией под командованием генерала Корнилова Л.Г..
Битва за Екатеринодар для Автономова А.И. стала первым крупным полевым сражением во время Гражданской войны на Кубани.
Кочубей И. А., как участник этого сражения, окрыленный успехом, недолго присматривался к приглянувшемуся ему в бою за Екатеринодар перебежчику Петру Корнеевичу Богацкову.
Кочубей И. А, тут же обратился к главкому Юго-Восточной революционной красной армии А.И. Автономову с ходатайством о назначении Петра Корнеевича Богацкова, как особо отличившегося защитника Екатеринодара в боях с белогвардейцами, своим заместителем и командиром одной из подчиненных ему доблестных казачьих сотен.
Автономов пожал плечами, пытливо посмотрел на ходатая и, недолго думая, сказал:
– Ну, раз ты так считаешь, значит, так тому и быть!
После этого Петр Корнеевич сразу почувствовал себя под крылом у Кочубея как рыба в воде.
Лиха беда, как говорится, начало. А дальше больше. И пошла-поехала с тех пор жизнь Петра Корнеевича наперекосяк, и потянулась она, богатая длинными горестями и короткими радостями.
После успешного разгрома белогвардейцев Иван Антонович Кочубей и Петр Корнеевич Богацков в торжественной обстановке вместе с приближенными казаками достойно отметили свою победу над врагом мировой революции.
После измены он оказался, как ломоть, отрезанный от краюхи хлеба, и понесла его революционная мутная вода по своим непредсказуемым и грязным колдобинам. После совершенного предательства молодой казак еще долго не мог осознать, что он нашел, а что потерял. Времени на это просто не было. Только после всего случившегося ему ничего не оставалось, как успокаивать себя и неуклюже обелять свой прескверный поступок предательства обыденными блеклыми словами:
– Што нашел ты, Петро, не радуйся, а што потерял – больше об етом не жалей! – подбадривал он себя и, хорохорясь, добавлял: – А тама, как один слепой сказал, побачим. Назад у тибе усе равно пути теперича нетути.
После такого примитивного и убогого оправдания Петр Корнеевич с еще большим остервенением принялся махать своей острой шашкой налево и направо и сеять смерть без сожаления. Беспощадно и не раздумывая рубил он своих праведных и грешных бывших собратьев по христианской вере кубанских казаков только потому, что они теперь стали называться белыми, а для него с некоторых пор, естественно, заклятыми врагами.
В Первую мировую войну до ухода на западный фронт Петру Корнеевичу даже в голову не могло прийти такое, что он может изменить своему Российскому царю-самодержцу и предать свое отечество. Если бы в то время у кого-нибудь из казаков-сослуживцев повернулся язык высказать свое предположение об этом, он непременно избил бы его самым жестоким образом до неузнаваемости.
С апреля 1918 года Юго-Восточная революционная армия стала называться Войсками Кубанской Советской республики, а после образования Кубано-Черноморской Советской Республики они были переименованы в войска Кубано-Черноморской республики.
В это время главнокомандующий войсками Кубано-Черноморской республики Алексей Иванович Автономов начал вести ожесточенную борьбу с гражданской властью Кубано-Черноморской республики, в которой, как он считал, наблюдалось чрезмерное засилие евреев. В этой грязной компании Автономова поддерживали войсковые командиры, в том числе кубанский казак, командующий на Ростовском участке фронта, ярый антисемит, уроженец станицы Петропавловской Иван Лукич Сорокин. Уже в мае 1918 года между командующим войсками Кубано-Черноморской республики Алексеем Ивановичем Автономовым, который не желал подчиняться контролю Чрезвычайного штаба обороны и ЦИК Кубано-Черноморской республики, произошел серьезный конфликт.
В связи с таким нездоровым положением во взаимоотношениях началась откровенная грызня между враждебно настроенными сторонами. Автономов вел себя вызывающе и во всеуслышание называл членов ЦИК Кубано-Черноморской республики не иначе как продажными жидами, немецкими шпионами и провокаторами. А те в свою очередь, не стесняясь в выражениях и не скупясь на грубые слова, величали Автономова и его фронтового друга Сорокина отъявленными бандитами и врагами советского народа.
К тому времени в ЦИК, в основном правили евреи, поэтому члены ЦИК не на шутку испугались оголтелых антисемитских настроений Автономова, и решили от него побыстрее избавиться. Вскоре, как и следовало ожидать, постановлением 3-го Чрезвычайного съезда Советов Кубано-Черноморской республики Алексей Иванович Автономов был отстранен от должности главнокомандующего войсками Кубано-Черноморской республики. А должность главнокомандующего ЦИК заменил так называемым чрезвычайным штабом обороны, в который, по его рекомендации, вошло семь угодных ЦИК штатских большевиков. Тогда Автономов был вынужден выехать в Тихорецкую и там перед командирами своей армии выступил открыто против ненавистного ему правительства.