Чтение онлайн

Третий служилый казак, тоже любитель и выпить и пошутить, не утерпел, привстал из-за стола и поторопил всех присутствующих по поводу начала застолья:

– Господа казаки, штойся в горли дырынчить, мабуть треба горло хучь трохи промочить, чи шо?

По всему чувствовалось, что гостеприимные станичники явно не поскупились по такому торжественному случаю. Их казачья щедрость не знала границ и вызывала восхищение у долгожданных гостей, которые соскучились по домашней пище.

На радостях от всей души раскошелились хлебосольные станичники и на славу закатили пир, как они говорили, на весь мир. Тем самым доказали, что все станичные казаки, без всякого сомнения, умеют и сеять, и пахать, и выпить, и закусить.

Даже единственный в станице успешный, но не в меру скуповатый, богач Степан Андреевич Кривохижа, который имел и держал в станице два магазина и два амбара под зерно и тот, хотя и с большим трудом, но, как от своего сердца, вместе с мясом, оторвал, и целый ящик водки – монополки пожаловал на развеселую компанию по такому торжественному случаю. Сам Степан Андреевич даже на действительной слубе никогда не служил, поэтому пороху не нюхал. С молоду этот казак был избалован своим отцом, который в нем души не чаял и до призыва на службу заставлял его прикидываться хворым. Со временем этот заботливый батюшка, понятным образом, выправил своему отпрыску такую бумагу, что его сынок к строевой службе оказался совсем негодный. Вот так Степан Андреевич, благодаря своему покойному отцу, сумел отбояриться от службы.

Приглашенные станичные казаки, сидя за праздничным столом, до безобразия хорохорились друг перед другом. И рады были тому, что подвернулся подходящий случай, чтобы выпить за своих односельчан, достойных героев, которые после головокружительной победы над турецкими басурманами вернулись домой целыми, а некоторые даже абсолютно невредимыми.

На этот раз хлебосольные станичные казачки, которые прислуживали так расщедрились, как они умели и привыкли делать своё дело. С присущей им сноровкой, они из кожи лезли и, с большим казачьим размахом, старались угодить каждому долгожданному гостёчку.

Казаки-победители то и дело поднимали свои стаканы с водкой и предлагали выпить за всех своих гостеприимных станичников. То есть те и другие отвечали друг другу взаимностью.

Одни пили монопольную казённую водочку, а другие больше предпочитали привычную и добротную домашнюю самогоночку.

Слабоватых казаков выпивка быстро разморила и, в конец, развезла до неузнаваемости. Другие казаки более стойкие достойно держались на своих ногах, и казалось, что у таких даже проблесков от выпитого спиртного не было замечено ни в одном глазу.

На все лады изощрялась то визгливая, то басовитая гармошка. В захлеб заливались в руках искусных дударей игривые и разноголосые дудочки, которых поддерживали старательные балалаечники. Чубатый барабанщик, с серьёзным видом на лице, отбивал свою чёткую дробь в такт увлечённым танцорам.

Заядлые плясуны-жизнелюбы взвились и лихо пошли по кругу, выделывая друг пред другом замысловатые коленца. Они отличались тем, что своею удалью заражали взгрустнувших за столами. Все казаки, сидевшие за столами в полном здравии, напротив, подзадоривали плясунов своим лихим свистом, гиканьем и горячими аплодисментами. Женщины визжали от восторга, а некоторые из них, подхватились с места, и, боясь не отстать от мужчин и не уступить им, кинулись тоже в пляс.

Во время всеобщего застолья на станичной площади присутствовал один из приглашенных – Сазонов Артем Силантьевич, заслуженный и всеми в станице уважаемый казак преклонных лет. Этот старый казак, по случаю такого праздника, принарядился так, как и положено. На груди у него, не без гордости, красовались два георгиевских креста. Без него праздник никак не мог обойтись. Он тоже участвовал в другой русско-турецкой войне, которая случилась гораздо раньше, а именно в 1877–1878 годах.

Глядя на танцоров Артем Силантьевич тоже не удержался и подхватился с места, но жена его вовремя одернула за руку и напомнила:

– Ты уже давно, мой милай, свое оттанцевал! Сиди и не рыпайси, тожить плясун нашелси. Ишь ты раздухарилси, и свои цветастаи перья так распустил, как тот павлин, аж жуть миня береть.

Возбужденные глаза у Артема Силантьевича еще долго не могли остыть от восхищения. Он сразу облюбовал себе удобное место и поторопился усесться за столом, на массивной деревянной скамейке, по левую руку от Корнея Кононовича Богацкова, которого, по давно укоренившейся станичной кличке частенько называли просто – Корень. Этот бравый казак недавно, вместе с Кавнарским кавнарским кавалерийским полком, возвратился в свою родную станицу с турецкого фронта, полным Георгиевским кавалером.

Свою моложавую жену Агафью Антоновну, которая была лет на двадцать помоложе Артема Силантьевича, он усадил по правую руку от себя.

Корней Кононович Богацков, после окончания войны с турками возвратился в свою родную станицу Кавнарскую, на удивление одним и на зависть другим станичникам, полным Георгиевским кавалером. Слава Богу, пришел домой на радость родным и близким здоровым и невредимым, не считая нескольких плевых сабельных шрамов на правом плече. Перед станичниками предстал этот безумно везучий тридцативосьмилетний красавец-казак во всем казачьем умопомрачительном военном великолепии. И получилось так, что одним на зависть, а другим – на загляденье, потому что переплюнул он и превзошел по наградам некоторых станичных казаков-неудачников. Такие награды кое-кому в станице и не снились и вызывали у обделенных наградами казаков потаенную зависть.

В то время головокружительную удачу Корнея Кононовича на Кавказском фронте каждый станичник воспринимал по-своему. Одни смотрели на него с ревностью и нескрываемой завистью, другие с удивлением, что такой везучий оказался их стничный казак, который, считай, всего за каких-то два года войны сумел отхватить сразу еще два Георгиевских креста всех четырех степеней. Но явно равнодушных казаков не было. Зато разных слухов было предостаточно – и хороших, и плохих. В станице Кавнарской этот из ряда вон выходящий случай считался исключением, поэтому вызывал в большинстве своем неподдельное восхищение. Таких быстро преуспевших казаков, как Корней Кононович Богацков, в станице Кавнарской еще не было со дня ее основания.

Артем Силантьевич, после того, как жена перебила ему аппетит с танцами некоторое время сидел молча, но вскоре с нескрываемым любопытством окинул с ног до головы восхищенным взглядом рядом сидевшего полного Георгиевского кавалера корнея Кононовича и сразу завел с ним непринужденный разговор.

– Вот глядю я на твои награды и думаю, што теперича, ты можешь смело любому нашаму казаку можешь смело нос утереть, – с особой гордостью сказал Артем Силантьевич и тут же поспешил добавить, – Скоро, Корень, тибе денег привалит за твои царские награды столько, что и куры клевать не будуть!

Корней Кононович счел неприличным отмахиваться от обескураживающей заинтересованности Артема Силантьевича и постарался перевести разговор в шутку:

– Слепой сказал – побачим. Цыплят, говорять, што по осени буду считать!

Но Артем Силантьевич не отставал и поспешил спросить:

– А куды ты, Корень, теперича будишь девать такия большия деньжищы?

Корней Кононович пожал плечами, развел руками и, как само собой разумеющееся, с удивлением ответил:

– Загадывать, я считаю, что грешно, но пусть Господь наш миня простить. Постараюсь по уму тратить, зря транжирить не буду! Сперьва дом построю такой, штоба он был не хуже, чем у наших станишных богачей-толстосумов. Куплю хороший инвентарь для работы в поле. А ежели трохи денег будить оставаться, то нищым и калекам, што возли нашей церкви сидять с протянутой рукой. В чулок, избави мине бог, складывать не собираюсь.