Чтение онлайн

– Как не сможете? Я не смогу больше воевать? – спросил Михаил.

– Молодой человек, вы благодарите Бога, Александра Ивановича и санитаров наших Сашу и Сережу, что выжили после такого серьезного ранения. Между прочим, в том бою мало кому повезло. Признаюсь вам честно, мы думали и вы тоже не живой. Когда вас вытащили с поля боя, вы подавали признаки жизни, а когда доволокли к нам, то вы совсем перестали двигаться. Вас, как и всех остальных, до утра положили в комнату для погибших, откуда и принесли в операционную вот эти два наших санитара, – ответил главный врач Серафим Иванович, и указал на Сашу с Сережей. – А что касается фронта, то скажу вам откровенно: вы не то, что воевать, вы ходить больше без трости не сможете.

– Александр Иванович – это хирург, который меня оперировал? – поинтересовался Миша.

– Да, и он в данный момент стоит перед вами, – ответил главный врач.

– Спасибо Вам Александр Иванович! Если у меня когда-нибудь родиться сын, я его обязательно Сашей назову, – произнес лейтенант. В это время хирург повернул голову к настоявшим на операции санитарам, и кивнул головой в знак благодарности.

Через некоторое время, когда Михаил немного окреп и смог в руках держать карандаш, он решил написать родным письмо: «Здравствуйте мои родные! Меня зацепило немного осколком, и я угодил в госпиталь. Врачи говорят, что я тут надолго и обратно на фронт уже не вернусь». После последней написанной фразы у Михаила по щеке покатилась скупая мужская слеза, и он перестал писать. Алексей, сосед по палате, заметил, что Михаилу не по себе, и подошел ближе:

– Что Миш, тошно? – поинтересовался Леша.

– Да Леш, очень тошно. Ты слышал, они меня в инвалиды записали, а я не хочу так! Я воевать хочу, а Серафим Иванович мне сказал «без палки ходить не сможешь».

– Крепись Мишка, главное самому в себя поверить, и не перед чем не опускать руки, тогда человек на многое способен, и ты поверь в то, что ты сможешь. Просто возьми и поверь.

Слова Алексея, Михаил воспринял как призыв «не отступать и не сдаваться». Вечером он выпросил костыли у сестры-сиделки, Нины Федоровны, а утром, пока все еще спали, решил: пора начинать ходить.

Он встал, взял под руки костыли и сделал пять небольших шагов по направлению к окну, а на шестом шаге повалился с ног. Соседи по кроватям, услышав шум, проснулись и увидели на полу лейтенанта, который пытался самостоятельно подняться, но все его попытки были безуспешны. Тогда они его подняли сами и положили на кровать.

– Спасибо вам ребят, – произнес Михаил, – и простите, что побеспокоил.

– Пустяки, но в следующий раз без нашей поддержки не начинай, – ответил Леша.

Со следующего дня Алексей стал помогать Михаилу учиться заново ходить, пока что на костылях. Три дня они ходили только по палате, а на четвертый день Миша добился разрешения у Нины Федоровны, выйти в коридор. Отворив перед собой дверь и сделав пару коротких шагов, Снигирев оказался в коридоре, у которого не видно было конца, и в нем текла своя жизнь, отдельная от их палаты. Вот кого-то повезли на каталке, «наверно на операцию», – подумал Михаил. Вот кто-то догнал Серафима Ивановича и стоит с ним беседует, а вдалеке санитарка моет полы. Осмотрев всю эту обстановку Миша двинулся вперед, а Алексей в след за ним. Пройдя несколько шагов, они сравнялись с Серафимом Ивановичем, который сразу их остановил и задал вопрос:

– Вы куда, молодые люди?

– Мы Серафим Иванович, пробуем ходить, – ответил Михаил.

– А, это вы лейтенант. Пожалуй, вам я позволю, но все же не переусердствуйте, только один заход. Обратно в палату Михаил еле дошел. Оказавшись у своей кровати, он присел на нее и произнес:

– Нет, я, наверное, никогда уже не смогу ходить как раньше, и своей дивизии ни чем не помогу.

– Сможешь, ты многое сможешь. Еще неделю назад ты не мог дойти до окна, а теперь ты одолел коридор. Фашисты смогли сломать тебе тело, но они не смогли сломить твой дух. Именно про таких как ты писали книги наши предки, именно такие солдаты когда-то смогли победить Наполеона, – ответил капитан, лежавший почти всегда лицом к стене.

– А тебе капитан, они смогли сломить дух? – спросил Михаил.

– Наверное, я не хочу жить – ответил тот.

– Позволь поинтересоваться почему?

– При эвакуации в Москве погибли моя жена и дочь. Жене было 23 года, а дочери 3 годика, – начал рассказ капитан, – как только я об этом узнал начал рубить немчуру, как капусту. За два года я уничтожил 26 танков, 4 вражеских самолета и пехоты человек 40. В последнем бою мою машину подбили, я горел, но дрался, и уничтожил еще 4 тигра. Бью думаю «сейчас рванет боекомплект» и отправлюсь я к своим девочкам. Но меня достали и попытались оттащить от горящего танка, в это время боекомплект рванул, и нас зацепило осколками, поэтому я сейчас с вами. А если бы меня из танка не достали, был бы с семьей.

– Тебя как зовут капитан?

– Петр, – ответил тот.

– Петь! Тебе сколько лет? – поинтересовался Михаил у капитана.

– Двадцать семь.

– В двадцать семь лет тебе надоела жизнь? А может быть рано нам туда? Представь, если все будут думать так же, как и ты. Чего тогда будет? То-то же. А страну кто тогда будет отстраивать заново? Не ставь ты на себе крест, зализывай раны и обратно на фронт. Ты же самый настоящий герой, на тебя остальные ровняться должны, одних только вражеских танков уничтожил 26 штук, а ты говоришь погибнуть. Ты сам разговор с книг начал, так вот, что я тебе скажу Петь: если бы я был писателем, то прямо сейчас начал бы писать про тебя книгу, – только позволь поинтересоваться, что мне в конце написать? Погиб в бою специально? Нет, Петь, глупый конец получается, согласись. Живи! Мы живые Родине нужны, а не мертвые.

За все время, что Петр наблюдал за Михаилом, он сделал для себя вывод, что парень целеустремленный и упертый, имеющий внутренний стержень, а теперь понял, что он еще и отличный друг, и сильно пожалел, что не его. Сегодня вся палата поняла, почему капитан Бородин Петр Петрович, был, так молчалив и замкнут.

Через неделю, Миша проходил по коридору уже два круга. Вернувшись в палату после своей коридорной прогулки, он обратил внимание, что капитан Бородин собирает свои вещи. Лейтенант поинтересовался:

– Петь, ты чего делаешь?

– Меня выписали, – ответил тот, и подошел ближе. – Я тебя хотел поблагодарить, за то, что ты мне помог справиться с моими трудностями, поверить в то, что я нужен живым своей Родине в дни ее послевоенной жизни. Я по образованию учитель русского языка и литературы, но сейчас не об этом. Сегодня я ухожу опять на фронт и хочу дать тебе слово офицера, что специально смерти искать не стану, но и жалеть себя не буду. Если вдруг останусь жив, хочу тебя пригласить к себе в Москву. Сразу мне не отказывай, возьми адрес, я живу на второй Мещанской улице.

Миша убрал бумажку с адресом в карман и проводил Петра до двери. Через пару дней выписали и Лешу, он отправился в свою дивизию, взяв с Михаила обещания ему писать.

Зима 1943—1944 года оказалась для Михаила самой длинной в его жизни, но день за днем, неделя за неделей, прошла и она. С каждым днем солнце светило все больше и больше и прогревало промороженную землю. В это время Михаил любил сидеть около окна и любоваться ручейками, которые куда-то спешили весь день, а ночью замерзали и превращались в лед. В марте 1944-го Михаил ходил уже с помощью трости. Как только растаял полностью снег, и ручьи совсем засохли, Михаила к себе вызвал Серафим Иванович.

– Проходите молодой человек, садитесь. Как я вижу, вам у нас надоело, и я готов вас выписать и направить в восстановительный дом отдыха. В нем вы пробудите всего пару недель. Непосредственно там находиться комиссия, которая принимает решение, по возвращению тяжелораненых на фронт. Возьмите со стола направление и в добрый путь!

– Спасибо Вам за все Серафим Иванович! Я вашу доброту никогда не забуду. Получается, что эта комиссия меня до фронта может и не допустить?

– Да, может. Вы не забывайте, что у вас тяжелое ранение было, почти смертельное. В госпитале я вас держать больше не могу, я обязан вас направить в дом отдыха, таковы правила. Живите долго и счастливо, и больше к нам не попадайте.