Чтение онлайн

– Ну, знаете! Так мы докатимся вообще неизвестно до чего и подвергнем сомнению такое, о чём и подумать страшно!

– Елена Станиславовна, сомнение и любопытство – суть двигатель науки. Без них всё зарастает тиной и превращается в болото – директор снова пыхнул своей трубкой.– В конце концов, мы ведь не механизмы конструируем, а воспитываем личность. Вот и нужно, соответственно эту личность уважать.

Завуч поморщилась. То ли от запаха табака, то ли от слов директора.

– Уж простите, но вот эти Ваши рассуждения попахивают мелкобуржуазной философией, а мы должны следовать курсом марксистско-ленинской идеологии! Или вы считаете по-другому, Александр Иванович?

Директор ничего не ответил. Только еще больше задымил своей трубкой.

Завуч с каменным лицом вновь повернулась к матери Игоря.

– Кстати, Анна Петровна, раз уж так. Вы знаете, что я поймала Вашего Игоря, когда он в компании очень неоднозначных ребят, курил за углом учебного заведения? А ему, насколько я помню, только 12 лет. 12! Это же… Это же… Кошмар какой-то! И знаете, что он мне сказал, когда я попыталась возмутиться? «Ничего страшного. Папироса придает настоящему мужчине уверенности в себе!» Это как по-Вашему?!

Александр Иванович еле удержался, чтоб не засмеяться. Слегка кашлянув, он произнёс:

– Да, рановато, рановато. Хотя… Я, знаете тоже примерно в этом возрасте попробовал в первый раз. Но Вы все-таки поговорите с сыном, Анна Петровна. Ничего хорошего в этом нет. В любом случае, ещё успеет за свою жизнь накуриться.

Завуч возмущённо вскинула брови.

– Честное слово, Александр Иванович, Ваше попустительство такой разнузданности учащихся не может не вызывать возмущения! Это уж слишком! Сегодня они курят за углом, а завтра начнут распивать спиртное! И я этому не удивлюсь!

– Ну, до этого, думаю не дойдёт. Курению за углом объявим войну, а с остальным… Не вижу я здесь ничего особо криминального. Обычный любознательный шустрый мальчишка. Только вот, Анна Петровна, все ж, объясните сыну, что субординацию и дистанцию нужно соблюдать. Хотя бы возрастную. Не стоит заплывать за буйки.

Как раз в этот момент у двери раздался шум и в директорский кабинет ворвалась красная, как рак, математичка Мирошниченко, тащившая за шиворот упиравшегося мальчика.

– Всё! Моё терпение в отношении этого ученика лопнуло! – голос у математички и без того был высотой октавы в три, а сейчас он добирался до четвёртой.

Анна Петровна покраснела и потупилась.

Завуч торжествующе посмотрела на директора. Тот, уже догадываясь, вздохнул:

– Успокойтесь, Людмила Порфирьевна, шуметь не следует. Что случилось?

– На этот раз случились голуби! Он каким-то образом протащил их в класс и выпустил во время урока. Естественно, на этом учебный процесс был завершён, потому что все дружно их ловили.

Чванова праздновала победу:

– Полюбуйтесь, Александр Иванович! Это та самая личность, уважать которую Вы призывали пять минут назад! Игорь Граль, собственной персоной! Второго такого в нашей школе нет! Уникум!

– У меня, Александр Иванович, возникает ощущение, что мои уроки математики Граль перепутал с зоологией! – чуть снизив октаву продолжала Мирошниченко. – Едва ли не через день он тащит в класс какую-то живность. Кошек, собак, кроликов, ежей, белок! Теперь эти ужасные птицы! А принесённая два дня назад совершенно кошмарная мышь?!

– Это не мышь была, а хомяк! – Подал голос виновник всех бед несчастной математички.

– Замолчи! Закрой свой рот хоть на три минуты! – разъярённая учительница с силой тряхнула мальчишку за ворот куртки так, что тот затрещал. – Шелудивого грязного пса, с которым ты однажды явился, может назовёшь болонкой?

– Очень даже отличный умный пёс! Совегшенно згя Вы так на него ополчились!

– Осталось только притащить аквариум с рыбками или привести корову.!

Мальчик не переставая упираться и выворачиваться, мгновенно среагировал:

– А что? Кстати, Вы мне подали интег'есную идею! – – парнишка безнадежно картавил – Ког'ова очень, кстати, полезное животное. Она молоко даёт. Только для этого Вам надо меня выпустить! Вы мне куг'тку пог'вёте, Людмила Пог'фигьевна!

При упоминании мыши директор невольно улыбнулся. Он вспомнил как гром среди ясного неба раскатившийся по этажу ор Людмилы Порфирьевны, причина которого теперь была понятна. В конце концов ребёнок извернулся под каким-то немыслимым углом и высвободился. Теперь он стоял посреди комнаты, хмуро, но без тени смущения глядя на присутствующих. Директор с любопытством рассматривал маленького худенького мальчика.

– Ну, здравствуй, легенда школы! –сказал он, стараясь быть как можно серьёзнее. И добавил неожиданно:

– Слушай, а как ты их, голубей этих, пронёс?

Мальчик неожиданно улыбнулся… И от этой широкой открытой улыбки его лицо и очень светлые глаза в обрамлении пушистых ресниц вдруг словно засияли изнутри каким-то поразительным светом.

– В погтфеле! Я их накогмил, они уснули и сидели тихо. Никто не заметил.

– А потом, значит, выпустил?

– Ну, да! Ведь так кгасиво, когда птицы под потолком летают!

– Вообще-то, конечно, лучше, когда они в небе, а не в комнате. Не находишь?

– Но ведь в классе всегда так скучно, все эти пагты, доски… Погтгеты эти… С дядьками учёными, а здесь всё-таки птицы. Они настгоение создают, мечтать хочется.

– Мечтать? – директор покачал головой – А о чём ты мечтаешь, Игорь?

Мальчик пожал плечами.

– О многом. Напгимег, попасть в Бгазилию и ловить там экзотических бабочек. Знаете, они мне даже пгиснились однажды. Или в Австгалию, на когабле уплыть, увидеть кенгугу своими глазами.

Анна Петровна прикрыла лицо рукой.

– Началось! – Рассказы сына о каких-то совершенно немыслимых животных, явившихся ему во сне, не были для неё новостью. Она знала, что сейчас он, что называется, заведётся. Игорь продолжал.

– А ещё… Ещё неплохо бы звезду какую-нибудь откгыть. Полетать хочется над землёй и увидеть гадугу с высоты. И написать потом кагтину.

Директор внимательно слушал и понимал, что этот мальчик и впрямь уникален и душа его чиста и светла, как ручей. Но старый педагог видел и ещё что-то такое, отчего на лицо ему легла тень. И тогда он спросил:

– Ну, а главная мечта есть у тебя? – и услышал то, что, в принципе ожидал. И не ожидал одновременно.

– Я хочу стать агтистом. Желаю послужить Отечеству умом и талантом, как лучшие люди Госсии!

Директор вскинул брови:

– Интересно, а кого ты считаешь лучшими людьми?

– Ну, например, Легмонтова. Хочу сыггать на сцене Печогина!

Чванова хлопнула в ладоши:

– Браво! Просто изумительно! Эгоиста до мозга костей, чудовище, не способное ни на любовь, ни на и дружбу, холодного к страданиям других людей и наслаждающегося этими страданиями, он считает лучшим человеком России! Комментарии излишни, я полагаю? И это сын учителя-словесника?! А папа! Один из уважаемых людей города! Парторг такого большого предприятия! И вот, нате! В 12 лет он читает Лермонтова, но извлекает оттуда, как я поняла, не самое лучшее и совершено не то, на что обращают внимание советские литературоведы.