Чтение онлайн

А еще нетронутый был единственным, кто поддерживал ровное ощущение радости вокруг по поводу появления Фредерика.

Фло переполняло раздражение, а Гемму то растерянность, то счастье, то отчаяние.

Она сейчас так отличалась от той холодной, враждебной волшебницы, которая встретила Флоренс в Поднебесье буквально пару недель назад.

И Фло чувствовала свою связь со всеми. Чувствовала, что возвращение Фредерика – это общесемейное событие, которое касается и её тоже. И именно так это видят Гемма и Ансельм.

Хотя сам Фредерик порядком действовал Флоренс на нервы. Ей все хотелось, чтобы он как-то утешил Гемму, сказал бы ей что-нибудь ободряющее. Но призрак был замкнут и холоден с сестрой. И по этой причине у Фло уже руки чесались свернуть ему его призрачную шею.

Посредине завтрака неожиданно, как это всегда происходило, прозвучал призыв к Чаше.

Гемма вздрогнула. Фредерик медленно, как перед чем-то неумолимым, поднялся со стула. С решимостью на бледном лице.

– Нам пора, – сказал Ансельм, разворачивая Гемму за плечи к выходу.

– Гордец! Гордец! – верещали птицы, когда четверо шли по белой тропе.

До остальных членов маленькой группы птицам не было никакого дела. Их интересовал только призрак. Появление Фредерика вызвало среди них переполох. Они яростно переступали когтистыми лапами по ветке, пребывая в возбуждении.

Фредерик молча и с неприязнью отвернул лицо в сторону. Гемма все больше волновалась.

Когда они уже подходили к Равновесной Чаше, волшебница вцепилась в руку Флоренс. Девушка прекрасно понимала, что Гемма сейчас не видела разницы между нею и Ансельмом. Главное, чтобы рука была настоящая, горячая.

Равновесная Чаша была заметена снегом и выглядела как самая обычная поляна зимой. И только те, кто видел, как потеря Равновесия выталкивала наверх пласты земли, представляли, что скрывается под толстым слоем снега.

Фло посмотрела вперед на волшебников, которые, бросая косые взгляды в их сторону, один за другим вступали на Чашу, и почувствовала исходящую от них враждебность.

Само их молчание было осуждающим.

– Фредерик, – услышала Флоренс голос нагнавшей их Главы Ученого Совета.

– Рома, – последовал ответ.

– Фредерик.

– Милана.

Что говорить о других, если даже Рома была так неприветлива?

Флоренс на самую долю секунды задумалась над тем, чем брат Геммы успел так насолить жителям Поднебесья. А потом девушка повернула голову к волшебнице, и все мысли остались позади, уступая место чувствам.

Гемма остановилась перед Чашей рядом с Фло.

Ансельм и Фредерик позади них.

Взгляд волшебницы, направленный на других волшебников, был тверд. Она смело смотрела на тех, кто еще вчера был её друзьями и соратниками, а сегодня в одночасье оказался с ней по разные стороны баррикад.

И только Флоренс чувствовала, как дрожит рука Геммы в ее ладони.

Гемма… Трогательно-беззащитная Гемма. Такая открытая, ранимая и готовая биться за своего брата со всем Поднебесьем. За своего мертвого брата.

– Не бойся, – шепнула ей Фло на ухо.

Волшебница, вздрогнув, резко повернула к ней лицо. Шепот словно вырвал её из собственных мыслей.

Взгляд Геммы обжигал. Огромные, широко распахнутые серые глаза, в которых было все. И боль, и отчаяние, и преданность.

Флоренс была поражена происходящим. Она совершенно не понимала враждебность остальных. Но еще больше девушка была восхищена безграничной преданностью Геммы своему брату. Отчего Фло ощущала в себе готовность вцепиться в глотку любому, кто скажет волшебнице хоть слово по поводу Фредерика.

И Гемма видела это во взгляде Флоренс. Веселые искры вызова загорались в зеленых глазах, словно девушка мысленно разминалась перед боем.

Поэтому слов не требовалось обеим.

Все четверо молча вступили на Чашу.

В этот момент Фло даже не вспомнила о своей любви, о которой ей усиленно приходилось думать каждый раз на Чаше до сегодняшнего дня.

В кабинете у Младшего Бакалавра, куда все четверо были вызваны сразу же после возобновления Равновесия, стояла очень напряженная атмосфера.

Фредерик с подчеркнуто ленивым видом расхаживал туда-сюда, разглядывая картины на стенах. Младшему Бакалавру, который, стоя у стола, рассказывал молодым людям о следующем задании, такое поведение казалось вызывающим. Он изо всех сил старался показать, что пренебрежение Фредерика не задевает его, но неровные интонации голоса, необоснованное повышение его в самых разных местах предложения, выдавали недовольство ученого мужа.

– Молодой человек, сядьте, пожалуйста, на свое место, – не выдержал, наконец, волшебник. – Вас это тоже касается.

Фредерик резко развернулся. Прямой, как тростник, с заложенными за спину руками. Будто только и ждал этих слов бакалавра.

– С чего бы это меня касалось?

Он сузил горящие не по-доброму карие глаза.

– С того, что вы тоже пойдете на задание, – ответил Младший Бакалавр.

– После того, как Бакалавриат избавился от меня, ваши дела, ваши слова, ваши задания – ничто больше меня не касается, – прошипел Фредерик.

Флоренс чувствовала яд в его словах, столь глубока была обида.

– Вы находитесь в кабинете должностного лица, – выпрямился побледневший бакалавр. – Ведите себя достойно!

– А то что? – спросил Фредерик, приближаясь к нему. Он даже не сделал вид, будто идет. Он просто подлетел к бакалавру, который невольно отшатнулся.

–Что ты сделаешь? Что ты мне сделаешь? Мне мертвому, ты живой…

– Кто бы мне сказал неделю назад, что жизнь станет такой веселой, – дивилась Флоренс, уже сидя дома за столом.

Она вычищала бороду Магнума от паутины. Оставшись одни дома, гномы гоняли кошку по всем углам.

– Что смешного? – зло спросил Фредерик.

– Ты смешной, – пожала девушка плечами, не отрываясь от своего занятия.

– По крайней мере, я не жалок, – бросил он, отходя к окну.

– О да, ты просто красавчик! – поддакнула ему Флоренс.

– Что ты имеешь в виду? – развернулся он к ней.

– Я имею в виду то, – Фло подняла на него горящий невысказанными обвинениями взгляд, – что ты не единственный из нас четверых, кому плохо из-за… – Она приподняла брови, не зная, стоит ли лишний раз напоминать ему о том, что он призрак. – Из-за твоего состояния. Не стоит вести себя, как пуп земли. Ты не один страдал, когда умер. И сейчас есть те, кому так же нелегко, как и тебе, – говорила Флоренс, все больше распаляясь.