Чтение онлайн

— В той шкатулке я держу кости дракона, — сказал он. — Некоторые люди считают, что можно умереть в течение года, если коснуться их.

Татсуно отступил на шаг назад.

— Почему вы тогда держите их здесь? — спросил он.

— Считается, что кости — превосходное лекарство. Я использую их, когда все остальные средства оказываются бесполезны.

— И они помогают? — удивился Татсуно, снова уставившись на шкатулку.

— Так же, как и все остальное, — сказал лекарь. — Одни люди живут, а другие умирают. Я думаю, что вы будете жить.

Генко достал фарфоровую бутыль с другой полки, снял крышку и высыпал в ладонь немного серебристого порошка. Затем, отвернув кимоно Сёкея, лекарь посыпал ногу порошком в трех местах.

— Вы не возражаете против несильной боли, а? — обратился он к юноше. Глаза мужчины за прозрачными бриллиантами делали его похожим на сову, собирающуюся напасть на мышь.

— Нет, не возражаю, — ответил юноша нетвердо.

Лекарь взял три горящие палочки с ладаном и передал одну Сёкею.

— Когда я дам вам сигнал, — сказал он, — коснитесь горящим концом палочки порошка вон там, повыше колена. — Он указал, куда именно нужно приложить палочку.

Сёкей напрягся в ожидании того, что должно произойти. Лекарь поводил двумя остальными палочки над маленькими кучками порошка в нижней части ноги юноши.

— Пора, — сказал он.

Как только зажженные палочки коснулись порошка, в воздух взвился фонтан искр. Сёкей задыхался от страха. Потом искры потухли, оставив три маленьких облачка приятно пахнущего дыма.

— Это не больно! — воскликнул юноша.

Лекарь кивнул.

— Многим кажется, что должно быть больно, и поэтому действительно ощущают боль.

Услышав эти слова, Сёкей вспомнил, что судья Оока говорил о страхе перед пытками. Юноша едва не сказал лекарю об этом, но затем сдержался, поскольку знал: он и Татсуно должны выдавать себя за паломников.

— И что вы теперь чувствуете в лодыжке? — спросил его Генко.

Сёкей пошевелил ногой.

— Боль прошла, — удивленно произнес он.

— Да, но она вернется, — заметил лекарь. — Порошок останавливает боль на некоторое время, но не приносит исцеления. Только отдых излечит вашу лодыжку.

Мужчина достал из сундука белую льняную ткань и крепко обвязал ее вокруг лодыжки Сёкея.

— Пользуйтесь повязкой во время ходьбы, — сказал он, — но по возможности старайтесь находиться в покое.

— Мы должны попасть в Канадзаву, — возразил Татсуно.

— Вам незачем так спешить, — ответил лекарь. — Канадзава сейчас как бы осталась без управления, потому что умер господин Инаба. Прибыл его сын Йютаро, чтобы потребовать от самураев его отца преданной службы.

— Он уже здесь? — спросил Сёкей.

— Так мне сообщили, — промолвил лекарь. — Я еще не видел его. Если бы он не хотел осмотреть свой домен, то не приехал бы в такую неказистую глухую деревню, как наша.

Генко замолчал на какое-то мгновение, затем добавил:

— Здесь проживает одна семья, которая будет рада принять вас. Муж и жена очень набожны, и они сочтут за высочайшую милость приютить двух паломников вроде вас.

— Я полагаю, мы можем задержаться на день или два, — согласился Татсуно.

— Я отведу вас к их дому, — произнес лекарь. — Только одно хочу сказать, — добавил он.

— И что же?

— Я бы не стал им говорить, что вы идете в обитель Хачимана в Канадзаве.

— Но почему?

— В Канадзаве нет никакой обители Хачимана.

Надвинулись серые, тусклые сумерки, когда лекарь с Сёкеем и Татсуно подошли к полуразвалившемуся домику. В высокой соломенной крыше виднелись заделанные прорехи, бумага в окне порвана и местами заменена новыми кусками. Доски передних ступенек сломаны, и лекарь предупредил путников, чтобы они были повнимательнее, потому что третьей ступеньки и вовсе нет. Если бы не свет, который смутно поблескивал в окошке, то Сёкей подумал бы, что жилище давно заброшено. Генко постучал в дверь, им открыли. Мужчина на пороге и сам нуждался в «починке»… Его щеку пересекал уродливый шрам, который выглядел так, словно не зажил в течение долгого времени. Его руки были корявыми из-за многих лет занятий непосильным трудом.

— Джойджи, — поприветствовал лекарь, — это путешественники, они держат путь к Канадзаве, и им нужно жилье на время, пока заживает лодыжка юноши.

Хозяин отодвинул дверь, приглашая войти:

— Добро пожаловать, — сказал он. Оказавшись внутри, Сёкей с удивлением обнаружил, что пол в доме не был покрыт циновками. В центре единственной просторной комнаты находилась яма, где горел небольшой огонь, испускавший столько тепла, чтобы почувствовать это с порога. Вдоль стен было расставлено множество маленьких статуэток Будды и буддистских святых, перед которыми горели свечи. Два маленьких горшка были подвешены крюками к металлическому пруту над очагом.

На единственной циновке из рисовой бумаги перед очагом сидела женщина, которая смотрела в пляшущие вспышки, словно пробуя прочитать в них какое-то послание. Как только Сёкей вошел в комнату, он заметил, что глаза женщины, блестящие в темноте, следят за ним. Пока юноша приближался к огню, ее взгляд неотступно следовал за ним. Затем, очевидно, разочарованная в том, что увидела, женщина снова опустила глаза к дымной яме.

Ее муж произнес:

— Я Джойджи, а это Сада.

Сёкей и Татсуно представились, называя только имена, как всегда поступали в подобных случаях селяне.

— Мы собирались поесть, — объяснил Джойджи. — Приглашаем вас разделить с нами пищу, какая только у нас водится.

Сёкей постыдился угощаться, когда увидел, как мало у них еды. В одном из горшков находились какие-то коренья и рис, кипевшие в таком большом количестве воды, что давно превратились в месиво; в другом бурлил кипяток для чая. Джойджи предложил ему миску с рисовой смесью, но Сёкей заверил, что не хочет есть. Он с благодарностью принял чашку чая, и когда пригубил его, то скривился. Напиток был приготовлен из земляных желудей с небольшим добавлением заварки. За время трапезы Джойджи несколько раз попытался завязать разговор, тогда как Сада оставалась безмолвной. Время от времени она обращала взгляд на Сёкея, и в течение секунды в ее глазах что-то вспыхивало, отчего юноша чувствовал себя неловко. Татсуно также ощутил неудобство, поэтому, когда закончил есть, вызвался выйти наружу и принести еще дров.

— У нас больше нет, — сказал ему Джойджи. — Когда рассветет, я пойду и поищу в лесу.

— Но нельзя же позволить огню потухнуть, — заспорил Татсуно, — иначе потом придется изрядно повозиться, чтобы разжечь его снова.

— Мы посыпаем угли золой, — объяснил Джойджи. — Обычно они горят настолько медленно, что огонь поддерживается в течение всей ночи. А сейчас давайте все вместе сотворим молитву. Это более важно.

Сёкей не мог не заметить, что Татсуно не испытывал особого рвения, но так как они изображали из себя паломников, то он едва ли мог отказаться. Все опустились на колени, каждый перед одной из буддистских статуэток. Джойджи читал молитву, остальные повторяли. Сёкей посещал буддистские храмы со своим отцом, который полагал, что исповедовать все религии не повредит. Поэтому Сёкей знал достаточно, чтобы спеть «Вечная хвала Амиде-Будде» вместе с Джойджи и Садой. Даже Татсуно неплохо знал эту молитву. Амида жил давным-давно, он достиг посвящения и с тех пор постоянно находится на Чистой Земле. Он обещал помочь любому, кто призывал его по имени.