Во времена фараонов
Шрифт:
Такова царская гробница в начале Тинского периода. Чтобы обеспечить нетленное жилище для тела и души, чьи судьбы занимают созревающее сознание народа, погребальный склеп начали прорывать до скалы. Могила приняла вид удлиненного хода, где скала эта образовала непроницаемый потолок. У этой подземной галереи было слабое место – всегда открытый в нее доступ. Чтобы избегнуть его, зодчие стали прорезывать потолок узкими перпендикулярными колодцами с отверстием на поверхности земли; когда тело было погребено, в эти подступы бросали огромные камни в виде опускных дверей, которые герметически закупоривали проход. Выход из этих колодцев находили в песке, их скрывала куча земли или песка, подпертая стенками. Но такой плотно закупоренный склеп оказывался недоступным для семьи покойного; как же обеспечить ему телесную жизнь в загробном мире? В кучу песка, ставшую кровлей, над самым телом, стали закапывать сосуды с припасами, потом при входе на лестницу отвели маленькую комнату, куда бы могли приходить родственники с их дарами. Так продолжалось до тех пор, пока в план здания входила лестница; с течением времени она была устранена как дающая слишком свободный доступ. Ее заменили отвесным колодцем, который, прорезая всю постройку, позволял спускать труп на веревках. По окончании похоронного обряда колодцы закрывались, и ничто не указывало на их отверстия. Маленькая комната была перенесена тогда к восточной стороне мавзолея: она имела форму узкого коридора, а в конце его находилась глухая дверь, как бы дававшая доступ в жилище мертвого. [123] Усовершенствованная таким образом тинская могила превратилась к началу III династии в укрепленный дом, отчасти высеченный в скале, отчасти построенный на поверхности земли; он включал недоступный склеп, заполненные колодцы и одну комнату для почитания, открытую родственникам. Издали здание представляется каменным кубом, которому арабы дали название мастаба («скамья»); это научный термин, принятый для обозначения могил Мемфисской эпохи.
Выбор материала для постройки гробниц тоже подвергся соответствующему изменению. Подобно халдеям, пришедшие из Азии египтяне употребляли преимущественно кирпич; но когда они водворились в узкой долине Нила, скалистые обрывы плоскогорья пустыни доставили им грубый и мелкозернистый известняк из Мукаттама и Туры, песчаник Сильсиле, алебастр, гранит и базальт из Асуана. Искусству обработки этого материала новые пришельцы научились у туземцев, которые шлифовали все твердые камни с непостижимой легкостью. В своей заботе об обеспечении себя несокрушимыми гробницами фараоны применили работу туземцев к сооружению больших построек; этих мастеров, шлифовальщиков сосудов, они превратили в каменотесов и зодчих. С I династии царь Усефаис заменяет в своей гробнице обычный деревянный пол гранитными плитами; одна из комнат могилы Хасехемуи (II династии) построена из глыб известняка, обтесанных и прилаженных друг к другу; это самый старый из ныне известных образцов каменотесных работ. Тот же царь наделяет храм Хора в Гиераконполе роскошными дверями розового гранита; их косяки находятся теперь в музее Каира. Судя по этим обломкам, египтяне уже в те времена были законченными мастерами.
Рис. 12. Гиза. Сфинкс и пирамида Хефрена
Они приступали к работам более широким по замыслу. Сфинкс Гизы (рис. 12), огромная скала, высеченная в форме льва с человеческой головой, быть может, относится к этой эпохе. Задумчивое величие этого прекрасного, ныне изуродованного лица в достаточной мере свидетельствует о степени технического умения и силе выражения, достигнутой египетскими художниками. Относится ли к той же эпохе и смежный со Сфинксом храм, где ни одна надпись не указывает на время его сооружения?* Эти крытые залы, от которых уцелели одни четырехугольные колонны розового гранита, узкие, низкие святилища с потолком из одной гигантской плиты, ограда, целиком построенная из алебастра, – все заставляет отнести здание к первым годам египетского искусства благодаря выдержанности и массивности линий и потрясающему величию (рис. 13). Тем же настроением веет от загадочного памятника, только что расчищенного Барсанти для Попечительства о древностях около Завиет-эль-Ариана, на полпути между Гизой и Саккара. Это одна из достопримечательностей мемфисского Египта; так как здание, несомненно, относится к концу Тинского периода, то по нему мы можем распознавать во времени все другие, в которых встречаются те же приемы постройки.*
Остатки построек памятника находятся в глубине ямы, вырытой в форме буквы Т, в 100 м длины, 25 ширины и 30 глубины. Стены ямы просто вытесаны в известковом грунте; их профиль настолько чист, что кажется, будто скала обрезана натянутой ниткой, как режут кусок масла. На дно ведет наклонная плоскость; середина ее представляет скользкий скат для спуска вещей, а по бокам – головокружительная лестница с истершимися ступенями (рис. 14). Яма была наполнена щебнем и песком; пришлось извлечь более 4000 куб. м мусора, чтобы обнаружить пол, состоящий из громадных глыб розового гранита. Барсанти надеялся, сместив одну из этих глыб, встретить погребальный склеп, так как один из обломков, найденных в мусоре, был отмечен именем одного царя II династии, Неферка. Под приподнятой глыбой оказалась другая глыба, а под ней три другие пласта, лежащие один над другим; последний лежал на самой скале. Где же склеп? Чтобы открыть его, Барсанти отозвал гранитотесов, работавших над запрудой Нила асуанского, и заставил их пробуравить туннель в граните – труд, достойный фараонов. Туннель, по которому я ходил в 1907 г. в сопровождении Барсанти, до сих пор доказал лишь то, что вся эта масса компактна; и многие египтологи считают, что настилка не скрывает никакого тайника и служила только полом для построек, которые так и не были возведены. Барсанти же твердо верит, что этот пол является потолком, прикрывающим нетронутую могилу; его убеждение в значительной мере основывается на особенном расположении плит. В одной из гранитных глыб оказался овальный обтесанный чан 2 м длины и 1 м емкости; он накрыт красивой крышкой с четырьмя ушками; все очень гладко отшлифовано и обработано так же тщательно, как драгоценная безделушка (рис. 15). «С истинным трепетом, – пишет Барсанти, – отважился я приподнять крышку; когда обнаружилась внутренность вместилища, оно оказалось совершенно пустым; я мог заметить только как бы черный ободок в 10 см ширины, окружавший боковые стенки. По всей вероятности, это легкий след какой-нибудь жидкости, замкнутой в чан в качестве жертвенных даров или возлияний и испарившейся с течением лет» [124] .
Действительно, возможно, что под чаном по отвесной линии был скрыт погребальный покой, как это делалось в мастабе, где на крыше находился склад приношений. Для разрешения этой загадки Масперо уполномочил Барсанти сместить один за другим все четыре ряда глыб, которые будут водворены снова на место после того, как исследуют всю глубину колодцев Завиет-эль-Ариана.
Каково бы ни было назначение здания Неферка, оно, как и храм Сфинкса, свидетельствует о склонности фараонов тех времен к исполинским постройкам из материалов гигантских размеров. «Впечатление, – пишет Масперо, – неизгладимо. Размер и богатство материала, совершенство тесаных поверхностей и скреп, несравненная законченность гранитного чана и, с другой стороны, смелость линий и высота стен – все это в целом дает нечто, до сих пор единственное. Впечатление потрясающее, и ни в чем не проявилась разительнее сила древних египетских зодчих» [125] .
По мере все возрастающего размаха строительство, это двойное движение, вглубь и ввысь, уводящее египетскую могилу к новым очертаниям, нашло свое блестящее выражение в замысле пирамиды. Первая была воздвигнута в Саккара Джосером, одним из монархов III династии (около 4100 лет до н. э.).
Джосер был одной из самых видных фигур истории Египта: от Синая до Элефантины памятники хранят его имя, но подробности его подвигов от нас ускользают. Еще в греческую эпоху Джосер слыл изобретателем построек из тесаного камня; следует заметить, что царствование его знаменует окончательное распространение построек из обтесанных глыб, победу камня над кирпичом. Тем не менее, подобно своим предшественникам, он начал строить из кирпича свою усыпальницу в местности Бет-Халлаф, около Абидоса. [126] Эта огромная мастаба возвышается над несколькими склепами, к которым ведет коридор, заваленный пятью опускными дверями. Могила осталась неиспользованной. Может быть, это случилось благодаря влиянию крупного царедворца, Имхотепа, чья слава мага и зодчего пережила столетия. Джосер покинул Тинисские кладбища, перенес свою резиденцию к Белой стене Мемфиса и избрал Саккара местом своего вечного упокоения. Здесь возносится его пирамида «уступами», переходная ступень между прямоугольной мастабой и пирамидой с острыми ребрами. Это четырехсторонняя лестница из шести гигантских ступеней высотой от 11 м 50 см до 9 м; каждая последующая сокращается на 2 м сравнительно с предыдущей; общая высота памятника достигает 60 м. По виду это шесть уменьшающихся мастаб, построенных одна на другой, и нововведение здесь сводится к развитию основания в смысле восхождения. На самом же деле замысел гораздо сильнее. Прежде всего зодчие заменили кирпич камнем; затем, вместо того чтобы строить первую террасу, на которой бы они возвели пять остальных, они распределили всю массу камня параллельными пластами, одним порывом восходя от подножья до вершины и останавливаясь по краям на определенной высоте, чтобы сохранить стены уступами. [127] Это уже не искание ощупью: у рабочих было ясно выраженное намерение или же они получили точное приказание воздвигнуть сооружение, выходящее из земли и устремляющееся к небу (рис. 16).
Рис. 16. Архаические пирамиды. Саккара. Ступенчатая пирамида Джосера
По мере развития замысла ступени, знаменующие как бы пресечение порыва, уменьшались. Один из преемников Джосера, Снофру, построил в местности Медум [128] , к югу от Саккара, пирамиду подобного типа; но ширина каждой ступени уменьшена наполовину, что сильнее выдвигает восходящее движение всей массы (рис. 17).*
Несколько времени спустя Снофру еще больше подчеркнул это устремление ввысь во второй пирамиде, сооруженной в Дашуре. Основание этого здания представляет приблизительно наклон стен мастабы; потом, без промежуточных уступов, четыре ребра решительно устремляются к небу и впервые дают истинный профиль пирамиды. Ряд попыток Джосера и Снофру приводит, около 4000 г. до н. э., к определенному замыслу здания, «выходящего из земли» [129] и соединяющего в одной точке неба четыре гладкие стены, которые кажутся сходящими с неба на землю правильными треугольниками. Художественная формула пирамиды, какой ее будут строить цари IV династии, найдена.
Кажется, будто Хеопс, Хефрен и Микерин были охвачены каким-то опьянением, развернув эту формулу до гигантских размеров трех больших пирамид Гизы. «Горизонт», построенный Хеопсом, был 233 м ширины на 147 м высоты; «Большая», воздвигнутая Хефреном, – 138 м высоты на 215; и «Великая», произведение Микерина, – 66 м высоты на 108 в основании. Максимальный размах был достигнут в начале IV династии и, дав все, что мог, мало-помалу пошел на убыль. Это впечатление бросается в глаза посетителю. Первой на краю пустыни появляется Большая пирамида; ее необъятная громада являет мечту о величии исполинском, которая могла осуществиться только однажды. За ней, по диагонали, поднимаются вторая и третья, одна – являя более стройные очертания, другая – сильно уменьшенные пропорции, свидетельствующие о возвращении к сдержанным и рассчитанным замыслам. За первым, подавляющим впечатлением вас охватывает желание понять тайны постройки и назначение этих памятников (рис. 18). [130]
Работы по расчистке, произведенные по почину Масперо вокруг пирамиды Униса в Саккара, дали возможность уяснить себе схематический план любой пирамиды. Она состоит из трех частей: внутри погребальные покои; кругом толща пирамиды; снаружи часовня для отправлений культа. Все окружено оградой, заключающей в себе могилы родственников царя или приближенных лиц.
Работы начались с раскопок в каменистом грунте пустыни: разрушенная пирамида Абу-Роаша, расчищенная Шассиной, и памятник Завиет-эль-Ариана дали превосходные образцы этих, уже гигантских, подземных сооружений. В середине располагали погребальный покой, куда вел коридор с очень сильным наклоном; сюда шел отборный материал: мелкозернистый известняк Туры или гранит Асуана. Вокруг этого ядра, доступ к которому оставался открытым, располагали пласты пирамиды, известковые глыбы, получавшиеся с плоскогорья пустыни или из каменоломен Аравийской горной цепи. Глыбы легко доставлялись по Нилу, который в пору разлива омывает скалы от Гизы до Саккара; на плоскогорье их поднимали по насыпям, следы которых уцелели и поныне.
Долгое время оставался спорным вопрос, замышлялось ли сооружение пирамиды сразу в конечных размерах и по заранее установленному плану, или же первая ячейка, охватывающая погребальный покой, представляла из себя уже пирамиду в малом размере, которая разрасталась ввысь и вширь, сообразно средствам и времени, какие уделял ей фараон. Наличность в некоторых пирамидах входных коридоров, ныне засыпанных мусором, и расположение пластов камня дали перевес старой теории Лепсиуса: каждая пирамида развивается по закону кристаллизации и последовательными надстройками вокруг ядра уже законченной формы; первоначальный ее размер – 50 м в основании, с соразмерной высотой; затем последующие надстройки увеличивают их размеры до настоящего, нам известного, на каком их остановила смерть фараона или его сознательный расчет. Сооружение уступов не представляло никакой трудности, кроме огромности самой задачи: наклонная плоскость доставляла глыбы на желательную высоту, а с уступа на уступ они поднимались на маленьких деревянных машинах, описанных Геродотом и очень недавно воспроизведенных Легреном. [131] Когда была водворена на свое место последняя площадка, сверху начиналась облицовка, превращавшая каждую сторону в непрерывную стену; на каждой ступени вмуровывалась глыба со скошенной наружной стороной; спускаясь со ступеньки на ступеньку, рабочие оставляли за собой непрерывные плоскости с правильным уклоном на каждом боку пирамиды (рис. 12 и 19).