Чтение онлайн

Скоро Кирилл достиг такого места, откуда никто никогда не мог выплыть. Поток, стремившийся к водопаду, подхватил лодку, но было уже так темно, что бандиты не замечали, с какой скоростью они несутся. Их немного встревожил приближавшийся шум, но Кирилл хитро обманул их. Он сказал:

— На ручье, впадающем в эту реку, есть небольшой водопад. Это он ревет. Жаль, что мы проезжаем ночью и вы не сможете полюбоваться прекрасным видом. Водопад находится почти у самого впадения ручья в реку, утром его будет очень хорошо видно отсюда. Вы сможете полюбоваться им на обратном пути.

Все это было обманом, никакого ручья там нет, а водопад находится на самой Кумма-йоки. Когда до него оставалось лишь несколько метров, Кирилл встал во весь рост и крикнул:

— Ну, матушка Кумма, принимай сотонов!

А сам выпрыгнул из лодки, чтобы принять смерть отдельно от врагов. Река поглотила его, а в следующий миг обрушилась в водяную пропасть лодка. И предсмертные крики бандитов смешались с ревом водопада…

Девушка замолчала и стала подкладывать дрова в огонь. Я заметил, что все — даже те, которые вначале показались мне спящими, — внимательно слушали ее. То ли от волнения, то ли от близости огня лицо ее разрумянилось. Тоном, совсем непохожим на тот, каким рассказывала она свою старинную легенду, девушка сказала:

— Что же вы дверцу к печке не приладите? А еще шофера, мастера!

Девушка расстегнула лыжную куртку, под которой обнаружилась веселая, белая в красную горошинку блузка, сняла ушанку со светлых своих волос и, постепенно возвращаясь к прежнему тону, продолжала:

— Наутро — это, конечно, выдумка, но так уж старики сказывают, — наутро в том самом месте, где Кирилл Камаев свою смерть принял, появилась светлая скала. А внизу, под водопадом, — двенадцать черных камней. Не знаю, когда и как они появились там, но я эти камни сама видела. Да и каждый из вас, кто на Куммастрое будет, может их повидать: они до сих пор стоят. Один — большой, светлый — стоит посреди реки, над самым водопадом. Называют его у нас Кирилл-киви. По-русски это значит «Кирилл-камень». А внизу, действительно, торчат из воды двенадцать черных камней. Сотни лет моет их поток, а они по-прежнему черные, как нечистая совесть. И называются эти камни «Двенадцать сотонов».

Дверь из соседней комнаты приоткрылась, и оттуда раздался голос диспетчера:

— Кому на Петрозаводск? Машины на Петрозаводск отправляю. Есть кто-нибудь?

— Ну! — крикнула рассказчица. — Есть, есть! Сейчас.

Как многие в Карелии, она говорила «ну» вместо «да».

Она торопливо застегнула куртку, надела ушанку. Один из шоферов подал ей пальтишко и с явным сожалением спросил (хотя об этом можно было уже и не спрашивать):

— Уезжаете?

— Пора. И так три часа машину ожидала. Счастливо вам! До свидания!

Подхватив одной рукой чемоданчик, на котором сидела, а другой — вещевой мешок, девушка выбежала из дежурки.

Косарский сел на нарах, отыскал в полушубке папиросы, потом встал, нашарил на полу щепку, достал ею из печки огонька и прикурил. Когда он снова лёг рядом со мной на примятый лапник, я спросил:

— Вы спали?

— Нет. Ольгу слушал.

— Вы знаете эту девушку?

— Знаю. Вначале-то, как зашли, я ее не приметил. Ушанка, лыжные брюки в валенки заправлены — думал, что парень какой-то у печки сидит. А потом уж не хотелось рассказ прерывать. Оля Камаева на моем участке практику проходила, почти все лето работала.

— Камаева?

— Да, да. Может быть, внучка или правнучка того самого Кирилла, о котором она рассказывала. Кирилл Камаев — это ведь настоящий народный герой, карельский Иван Сусанин. Как вы думаете? А слова-то какие: «Обидчик будет наказан, мы заживем богато и счастливо»! Ведь эти слова не зря сказаны…

— Вы упомянули о практике. Эта девушка — студентка?

— Без пяти минут инженер. Выросла Оля в Кумм-Пороге, а теперь в Ленинграде учится, в Электротехническом институте. Заканчивает, мы уже и заявку на нее в институт послали. Сейчас, видимо, к родным на зимние каникулы ездила, вот, обратно в Ленинград возвращается… Сколько времени?

— Скоро девять.

— Схожу-ка я к диспетчеру, насчет машин справлюсь. А то он, чего доброго, еще забудет про нас.

Косарский вышел. Я лежал, вдыхая таежный запах хвои, шедший от лапника и смешивавшийся со смолистым ароматом свежего сруба. Я думал о новом, колхозном Кумм-Пороге, куда на каникулы приезжают к родным студенты из Ленинграда и Петрозаводска; о десятках других карельских деревень, освобожденных от потомков тех самых сотонов, которые издавна грабили карелов; о Кирилле Камаеве, щедро награжденном благодарной памятью народа; о том, какое будущее ждет девушку из Кумм-Порога…

Поезд стоял на станции только две минуты. Кроме Дмитрия, здесь не вышел ни один человек.

За зданием станции виднелось десятка два деревянных домиков, за ними начинался лес. Когда поезд отошел, Дмитрий увидел по другую сторону железнодорожного полотна большое озеро. За озером синели далекие горы. Небо было ровного светло-серого цвета, только над горами клубились облака. Чудилось, что где-то там, за горным хребтом, лежит и без устали попыхивает трубкой какой-то великан, окруживший себя густыми клубами дыма.

Дмитрий легко подхватил туго набитый рюкзак, надел обе лямки на левое плечо и вошел в станционный домик. Домик мог бы сойти за жилой, если бы не вывеска, укрепленная над крылечком: «Ст. Сплавная».

Дежурный сообщил Дмитрию, что как раз сейчас в совхоз должна пойти машина. Это было весьма кстати, потому что совхоз, как выяснилось, находился в одиннадцати километрах от станции.

Когда Дмитрий вышел на маленькую привокзальную площадь, машина уже трогалась с места. Он кинулся вдогонку, бросил рюкзак в кузов, схватился руками за задний борт и, подтянувшись, перевалился внутрь. И сразу вспомнились фронтовые дни — наверно, потому, что после войны ни разу не приходилось путешествовать подобным образом. Вспомнил, как, выписавшись из госпиталя, добирался в свой полк: тоже забрасывал вещевой мешок в кузов машины, трогавшейся после секундной задержки у контрольно-пропускного пункта; тоже кто-то помогал изнутри…

На этот раз помогали девушки. Обе они были светловолосые и румяные; только одна казалась чуть постарше, и румянец у нее густо лежал на щеках, тогда как у другой он почти равномерно заливал все лицо. Обе были в платьях из одинакового пестренького ситца. Дмитрий узнал, что они работают на совхозной ферме. Они привезли на станцию молоко и теперь возвращались обратно.

— К нам или в экспедицию? — спросила одна из девушек.

— В экспедицию.

Девушки пошептались о чем-то, смеясь, и та, у которой румянец заливал все лицо, раскрасневшись еще ярче, спросила:

— А вы танцевать умеете?

— К сожалению, не обучен.

— Вот беда-то! Девятый мужчина в экспедиции, а танцоров всего двое.

Ехали лесом, потом берегом реки, мимо лесопильного завода. Река разлилась здесь очень широко, но воды почти не было видно: поверхность реки была сплошь покрыта сплавным лесом — мокрыми, потемневшими бревнами.

Переехали через какой-то овраг. Мост был плохонький, разбитый, машина резко замедлила ход, как замедляет шаг человек, переходя поток по узеньким, шатким мосткам. Потом снова поехали быстрее.