Чтение онлайн

Осмотрев моё убогое жилище, все трое уставились на меня. И в глазах их было удивление. И то сказать: такое хрупкое существо, а измотало всю братву!

Как культурный человек и гостеприимная хозяйка, я попыталась завести светскую беседу:

– Славные у вас мацумотовки…

– Какие ещё мацумотовки?.. Что это? – неожиданно высоким голосом высказал своё недоумение Губошлёп.

– Кепочки такие… японских военных… Похожи на бейсболки. Отличие в том, что они некруглые на макушке и без дырки. Точь-в-точь как ваши.

Ваньки тупо вперились в меня мутными бельмами, а Азиат сунул руку в карман и я почему-то подумала, что он полез за пистолетом.

И струхнула. От страха меня понесло:

– И что вы собираетесь делать со мной? Насиловать или убивать? Я бы предпочла первую экзекуцию. Вдруг мне понравится. Но должна вас предупредить: у меня СПИД. И этот… как его… сифилис! И критические дни… То есть я не в форме…

Рыжий криво ухмыльнулся:

– Пацаны, по-моему, баба сбрендила.

– Нет, у неё истерика, – хмуро уточнил Азиат.

– А я бы её трахнул! – пискнул Губошлёп, – даже такую…

Его пионерская готовность надругаться надо мной, добавила мне страху и нервозности:

– Пожалуйста, пожалуйста! Но попрошу не по заднице. Она у меня маленькая и нежная.

– А по голове? – поинтересовался Рыжий.

– Да сколько хотите! – расхрабрилась я. – Не бойтесь, мозгами не заляпаю. Башка у меня абсолютно пустая… С умной-то головой я бы давно толкнула вашу наркоту и наняла бы роту киллеров. Даже три: по роте на каждого из вас.

– Она в улёте, – предположил Губошлёп.

– Нет, она не удолбленная. Она в истерике, – настаивал на своём Азиат. – Баба всё же, как ни хорохорься… – и он хмуро бросил мне: – Заткнись и собирайся. Поедем кататься.

Я посмела возразить:

– А если я не хочу кататься с вами?

– Заставим! – начал раздражаться Азиат.

И я разозлилась. Крепко упёрлась в пол своими гавиками тридцать пятого размера и подбоченилась:

– Даже не пытайтесь! – в эту минуту я вспомнила бабушкину теорию о чисто русских оберегах и широко раскрыла рот: – А вообще, джентльмены, позвольте вам сказать следующее: все вы, широкезы, редкие мудаки!..

И это было самое приличное определение из сказанных мною в последующей за ним тирады. Чего только не сплела я в своём ожерелье «оберегов»! В моих перлах были и мзда на блюде с голубой каёмочкой, и хрен неогородный, и кони с мошной и залюбленная в разных позах мать ублюдков, стоящих предо мною, и та же самая мать помянутая много раз всуе и в соседстве с Господом и всей поднебесной ангельской иерархией, и, само собой, хмыри нетрадиционной ориентации, и дятлы в помеси с ежами и много других уродов племени недочеловеков. Я изрыгала ругательства не меньше пяти минут, причём первые три минуты ни разу не повторилась в выражениях.

Это были очень эротичные высказывания, а иногда и откровенно порнографические и, закончив своё выступление традиционным «Гоп вашу мать, как вы мне все настохренели», я гордо выпрямилась с видом победителя, секунду назад воткнувшего флаг в ту самую задницу, которую именуют Рейхстагом…

Обалдевшие хунвейбины долго таращили на меня зенки, пока Рыжий не воскликнул восторжённо и уважительно:

– Во даёт сука!!!

– Даёт ваша мать, – мгновенно парировала я, – а я лишь фиксирую многообразие поз и партнёров. И не буду спорить с вами, пацаны: уж, точно я не кобель. А, кстати! По мнению самбэковских барбосов я не простая сука, а бешеная волчица.

– Эк, её колбасит, – умилился Губошлёп и достал из кармана нечто, от чего по моей спине пробежались мурашки. – А мы сейчас из неё нарезку сделаем… – он легко сжал рукоятку и на волю вырвалось кровожадное лезвие ножа.

Я раззявила рот, чтобы заорать от страха и позвать на помощь, но мой разгулявшийся после сквернословия язык брякнул совсем иное:

– Впечатляет!.. Слышь, достань и мне такой! Я им яйца буду колоть.

– Чьи? – машинально уточнил Губошлёп.

– Начну с твоих, придурок. По знакомству.

Оба Ванька загоготали и Азиат резко оборвал их:

– Хватит развлекаться, охломоны! Тут вам не цирк! Вы что, не видите: она тянет время. Небось, ждёт кого-то. Тащите бабу в машину! Ты, Грибаня, бери её под руку, а Кот с пером будет подгонять сзади. Я пойду первым…

– Стойте! – завопила я. – Надо выпустить моего кота! Я не дам вам его угробить! Он всё, что у меня есть!

Азиат посмотрел на меня, как на умалишённую и махнул рукой: бери, мол! Я подошла к дивану и подняла Тихона, возлежащего на моём сотовом, умудрившись незаметно впихнуть тот в щель между спинкой и сиденьем. Рыжий Грибаня подхватил меня под руку и повёл. «Дверь закройте! – сердито велела я Губошлёпу, – а то мою мебель сопрут. Тот хмыкнул, но дверь захлопнул. И пристроился сзади. «А вдруг он нечаянно нажмёт на ту кнопку?!» – леденея, подумала я и прибавила шагу.

Но дальнейшее выгнало этот страх, заменив другим: на площадке между первым и вторым этажом стояла Марья Игнатьевна. Увидев нас, она мгновенно поняла что к чему и качнулась ко мне.

Всё, что случилось потом, захлестнуло меня стыдом, тем более, что у меня не было уверенности в том, что в будущем я смогу извиниться перед своей добрейшей тётей Мусей. И не было ни секунды для размышлений. Меры её безопасности я приняла мгновенно.

Швырнув в соседку Тихона, никак не ожидавшего от меня этакого предательства, я заорала: – Что уставилась, дура старая?! Не видишь, женихи ко мне пришли? И не вздумай устраивать нам разборки или сплетни распускать, мы сами знаем, что делаем! Не маленькие уже… Прочь с дороги! Не мешай!

Багровея от стыда и волоча за собой ошалевшего Грибаню, я полетела по лестнице и чуть не сбила с ног не менее ошарашенного Азиата. Лавочка у подъезда была пуста, но я не могла порадоваться сему факту: предо мной укором стояли наполненные ужасом глаза Марьи Игнатьевны. Братаны подвели меня к чёрному БМВ с нервничающим водителем и стали усаживаться. Я окинула прощальным взором свой двор и видение оскорблённый соседки сменилось другим: в противоположном от меня углу двора появился …Михаил! Да ещё в милицейской форме!

Вместо того, чтобы радоваться возможному спасению я пришла в ужас, потому что Мишу заметил и Азиат, подсаживающийся в водителю.

– Пацаны! Менты! Дёру! – вскрикнул он и Губошлёп, нагнув мою голову, затолкал меня в машину, прямо на колени к Грибане, а сам буквально упал на меня. Я подскочила, как резиновый мячик, и успела увидеть в заднем окошке, что Михаил бежит к машине…

Машина сорвалась с места и он отдалился. «Мишенька, Мишенька… – застучало в голове, – дурачок ты мой! Ну, зачем ты пришёл? Они ведь могли застрелить тебя! А меня зарезать… ножом…».