Чтение онлайн

— Мои соболезнования, мезами, — продолжил «начмед». — Такие люди, гордость города, всей страны и так нелепо нас покидают. Ну, давайте по существу. Докладываю. Тела привезли, сразу скажу — состояние не ахти. Авария есть авария. Но все сделаем как надо — не беспокойтесь. Загримируем, залатаем, подкрасим, оденем. Однако сначала надо будет вскрытие сделать. Так положено с людьми такого ранга, даже если причины смерти очевидны. Петр Васильевич все сделает как надо — аккуратно, быстро. Вы уж извините за деловой, несколько циничный тон, но иначе и не скажешь…

— Да все нормально, Дмитрий Николаич! К цинизму нам не привыкать, верно, Сергей, — словно ища поддержки, Свешников обратился к Кострову-младшему, но тот ничего не ответил — сейчас ему было уже совсем не до юмора.

— Когда и во сколько будут похороны? — осведомился Сенцов.

— Во вторник. Думаю, что часа в три, а до того надо организовать прощание, думаю, что часов с 10–11 утра, — продолжил уже вполне деловую беседу Свешников.

— Ясненько. Значит, часов в 9 будете забирать. Так-с, что еще… Гробы сами закажете и привезете или нам поручите?

— Сами, все сами, Дмитрий Николаич. Вы только их оденьте. Когда надо привезти одежду и какую именно?

— Генералу надо парадный мундир. Это ясно. А вот супруге — платье. Лучше темненькое и свободное, с длинными рукавами. А уж платочек на голову и саваны мы сами найдем…

С этого мгновения Сергей, уже до того терявший ощущение реальности и впадавший в легкий транс, окончательно отключился от происходящего. Он слышал, но не слушал, помнил, что случилось что-то страшное, но не помнил, что именно. Из тела что-то начало рваться наружу, настойчиво и неотвязно. Это была тошнота, но Костров не понимал и этого. Мир физический стал уплывать, растворяться, но новой реальности на его месте не оказалось… И вот, когда его должна была настигнуть рвота, вдруг все стихло. Отпустило…

Полковники же были настолько увлечены беседой, что на время забыли о Кострове и просто не заметили, что с ним что-то не так. Когда же о нем вспомнили, то все уже закончилось.

— Сергей, ну, что, мы пойдем с Николаичем в морг, посмотрим, что да как, а ты останешься или с нами? — окончательно вывел его из тошнотворного состояния Свешников.

— А мне нужно с вами? — не совсем понимая, что ему предлагается, отвечал Костров.

Мужчины понимающе переглянулись, и после секундной паузы вступил с разъяснениями Сенцов:

— Понимаете ли, молодой человек, хоть я и часто встречался с вашим отцом, но вот опознать его права не имею. А уж вашу родительницу — и тем более — простите, не был знаком с ней лично, — зачем-то лукавил «начмед», прекрасно помнивший и саму Веру Сергеевну, и то, как пользовал её в своей вотчине несколько лет назад, когда… Впрочем, это совсем другая история…

— К сожалению, — продолжал методично разъяснять суть дела Сенцов, — все наши действия определяются вышестоящими приказами и инструкциями, и вот согласно одной из них, утвержденной самим министром обороны СССР, но продолжающей действовать и поныне, все высшие военачальники, погибшие в результате… ну, неважно, чего… и их родственники тоже должны быть опознаны как минимум двумя лицами, близко их знавшими — будь то родственники или сослуживцы, о чем затем составляется и подписывается соответствующий протокол… Я понятно говорю?

— Да, вполне, — чувствуя приближение грустной перспективы встречи с телами родителей, отвечал Костров.

— Конечно, в принципе мы можем вызвать кого-то из училища, — продолжал начальник госпиталя, любивший поговорить и показать свою компетентность и добросовестность, — или даже взять вашего водителя, но все же будет лучше, если вы сами, ведь вы, если не ошибаюсь, их единственный сын?

— Да, конечно. Я согласен. Пойдемте?

— Да, время — деньги, — пробаритонил Свешников, и только спустя мгновение осознал, что сам невольно говорит как циник, хотя четвертью часа ранее осуждал за это молодого парня, оставшегося сиротой.

На свежем, еще сохранившем остатки утренней прохлады, воздухе Сергей окончательно вернулся в этот мир и спокойно-увереннно последовал за своими визави. Сколько раз он бывал в госпитале, а вот где находится морг, оказывается, даже не знал. Знал, что он есть, но даже не интересовался, где именно. Как водится, морг находился в самом медвежьем углу — видимо, чтобы не травмировать психику еще живых пациентов. Поэтому брести до него пришлось целых пять минут — через всю территорию небольшого госпитального парка, мимо поликлиники и больничного корпуса, мимо инфекционного отделения.

У дверей их встретил старенький, уже изрядно потрепанный жизнью, насквозь проспиртованный и до костей прокуренный, жилистый санитар.

— Давай, Семеныч, отпирай свое хозяйство — будем генерала с супругой смотреть, — начальственным тоном приказал Сенцов.

— Как скажешь, Николаич. А парнишка тоже с вами? Чай не сын будет? — не по годам бодро ответил старичок.

— Да, сын. Вот тоже хочет взглянуть, попрощаться…

— Может, не стоит ему, а? Пущай здеся подождет?

— Ну, ты за него-то не решай, Семеныч, — и, обернувшись к Кострову, «начмед» спросил: — Может, он прав, и не стоит тебе глядеть? А то ты и так бледноват, парень…

— Раз уж пришли, то и я зайду. Вы же сами говорили, что инструкция требует… К тому же я всё-таки офицер, — храбрясь ответил Костров.

— Ну, и ладно. Ай-да с нами… — уже спускаясь по ступенькам, позвал Сенцов, который считал, что для воспитания характера этому молодому пареньку визит в «царство мертвых» будет как нельзя кстати.

Сергей же только в этот момент и понял, что никогда не бывал в морге. И его туда никогда не тянуло. Никакой тайны, загадки в этом месте он не видел, быть может, в отличие от некоторых своих сокурсников. Он тут же припомнил своего друга, ныне ставшего преуспевающим московским бизнесменом, который приглашал его устроиться на работу в морг, когда они были еще студентами-второкурсниками, якобы для получения нового необычного опыта, способного приблизить к проникновению в тайну смерти. Тогда эта идея ему показалась бессмысленной, и поэтому он вполне искренне радовался, когда эта затея с треском провалилась в виду занятости всех вакансий в трех-четырех московских моргах, которые они обошли. Но тогда их не пустили далее порога, и вот теперь придется «наверстывать» упущенное… Конечно, госпитальный морг был небольшим, компактным, предназначавшимся только для своих. И все же в нем не переводились «постояльцы», стекавшиеся не только из всех воинских частей города, но и из соседних гарнизонов. А с началом ельцинских реформ в него все чаще стали привозить и гражданских, чьи состоятельные родственники по тем или иным причинам не доверяли муниципальным моргам и ритуальным службам.

Первым ощущением Кострова был холод, показавшийся ему необычным, пронизанным чем-то непонятным. Сначала он подумал, что дело в запахе, в этом сладковатом трупном аромате, с которым ему пришлось столкнуться несколько лет назад, когда хоронили дедушку, отца матери. Но все же ему казалось, что здесь, поверх запаха, а может и под ним, таится что-то еще, возможно, какая-то негативная энергетика, которую его чувствительная натура ощущала как давление некоего невидимого обруча, стянувшего голову и заставлявшего внутри нее развиваться, шириться и усиливаться странному пронзительному звуку… Но несмотря на все эти болезненные ощущения, Сергей послушно шел по коридору, послушно проследовал за старшими товарищами в комнату, послушно подошел к некоему подобию стола, на котором лежали два тела, укрытые серыми простынями… Кто-то отбросил сначала одну, а через мгновение и другую простынь, обнажив несколько помятые, но довольно хорошо уцелевшие лица мужчины и женщины…

— Господи, зачем я здесь? — тупо глядя на лица трупов, вопрошал себя Костров, силясь сохранить равновесие тела и остатки хладнокровия души. — Разве это мои родители? Мои родители уже совсем в другом месте, а эти безжизненные гримасы не имеют к ним никакого отношения…

Звук внезапно исчез, исчезло и давление обруча, подступила внезапная легкость, и тут же все поплыло — на этот раз уже окончательно. То, что не удалось на балконе и в кабинете «начмеда», с третьей попытки получилось здесь. И в последнюю секунду перед падением Сергей понял, что пришел он сюда именно за этим — за этим состоянием транса-нирваны, парения сознания в никуда, за невыносимой легкостью бытия… и привела сюда его Самость, которая, как он недавно понял, много лучше него самого знает, кто он и для чего пришел на эту землю…