Водоворот
Шрифт:
Что было дальше, Кондрат плохо помнил. Совсем не почувствовал, когда сломал пальцы на руке. Пришёл в себя, только когда учитель держал его за шиворот, почти на весу. В дверях толпились испуганные ребята, на на полу посреди комнаты, весь в крови, лежал Лука. Его брат не вступился за него, убежал, и теперь вместе со всеми выглядывал из дверей.
Хорошо, что в комнате не оказалось ножа, топора или каких-нибудь других острых инструментов. Убил бы, наверное, своего врага Кондрат, хоть и был тогда совсем ещё мал. И всё же крепко досталось Луке: и руками, и ногами, и зубами, и кочергой, которая стояла у печки. На шее и лице его были кровоточащие укусы, правая щека была почти откушена. Из носа шла с пузырями кровь, на исцарапанной голове набухали шишки.
Кондрата потом в наказание били розгами, не обращая внимания на его сломанные пальцы. И на этом его учёба в школе закончилась. Но читать и считать к тому времени Кондрат успел выучиться. И, прав был отец, очень ему это потом пригодилось!
3
Деревенька у них была маленькая. Дворов – по пальцам пересчитать. Жизнь простая: хозяйство, лес. Мужики время от времени ездили по делам в Урень. А стар да млад сидели в Скитах безвылазно. Дед Тихон, сидя на завалинке, развлекал себя тем, что давал всем проходящим разные обидные прозвища. Мужики только усмехались в ответ. Бабы отвечали, и иногда завязывалась перепалка. Дети обижались. За попытку ответить деду родители выписывали им увесистые подзатыльники.
Частенько вечерами собирались вместе, начинался разговор. Делились новостями: кто чего видел, кто чего слышал. Потом кто-нибудь начинал рассказывать историю. Хороший рассказчик был на вес золота. Тот же Тихон, а он ещё с французами воевал, иногда вспоминал какой-нибудь случай. Хорошо рассказывал, интересно. Его слушали, обсуждали. А иногда такую небылицу начинал плести, что над ним начинали смеяться: да полно, дед, не бывает такого, что ты сказки рассказываешь?! Дед обижался и пытался всё выдать за чистую монету.
Когда Кондрат выучился читать, появилось новое развлечение. Собирались, давали ему книжку, и он читал вслух. Иногда слушатели комментировали, высказывали своё мнение.
Чаще всего это были жития святых, и тогда Кондрату было скучно читать. Иногда попадалась историческая книжка, тогда было интереснее. Однажды, незнамо какими ветрами, занесло к ним офеню, торговца книгами. Его сердобольно накормили, показали, как выйти обратно на большую дорогу и купили у него книгу повестей и рассказов. Ах, какая это была интересная книжка! Кондрат читал, и все потом спорили до хрипоты, обсуждая, кто был прав, а кто нет, и как надо было поступить главному герою.
Часто потом переходили на обсуждение собственной жизни, хорошего и плохого в ней. Делились слухами о предстоящей свободе, о том, что государь готовит указ, и скоро все получат землю и смогут свободно работать на себя. И хотя в Уренском крае были, в основном, удельные, государственные крестьяне, и жилось им лучше и свободнее, чем помещичьим, и хотя были они, в большинстве своём, староверы с крепкими традициями и бытом и, отвоевав когда-то своей несговорчивостью относительную свободу, жили куда богаче своих собратьев в центральной России, всё же мечта о воле и о собственной земле была и для них самым заветным желанием.
Кондрат хорошо помнил тот мартовский день. Кто-то из мужиков ездил в Семёнов и привёз оттуда манифест. Все побросали работу, вышли слушать. Кликнули Кондрата, поставили его на телегу, чтобы было всем хорошо слышно, дали ему листок. Кондрат почувствовал себя важным и очень старался читать, не сбиваясь. А читать пришлось долго, и было много непонятных слов:
– Высочайший манифест. Божиею милостью мы, Александр Вторый, император и самодержец всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский…
Редкий мартовский снежок падал на непокрытые, склонённые головы. Слушали внимательно, боясь пропустить хоть одно слово. Даже вороны, кажется, поняли важность события и притихли. Кондрат старался читать громко и выразительно. И когда он прочёл:
– В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в своё время полные права свободных сельских обывателей… – Мужики подняли головы, лица их просветлели, и смотрели они почти радостно: вот она, такая долгожданная свобода! Всё-таки свершилось!
Кондрат смотрел на односельчан, улыбаясь.
– Чего замолчал? Дальше, дальше давай! – крикнули ему.
Кондрат стал читать дальше. Не всё понимали мужики. Немного погрустнели, когда он прочитал об обязательной барщине. И совсем уже призадумались, когда услышали, что землю, на которой всегда работали, надо будет теперь выкупать, и пока не выкупят, ничего для них не изменится.
– То есть раньше просто работали, а теперь за это ещё и деньги плати? – подытожил кто-то.
Кондрат дочитал. Мужики пошумели и решили дождаться начальства, чтобы получить разъяснения. Разошлись возбуждённые, с разговорами о том, что здесь что-то нечисто, что манифест, должно быть, поддельный.
Через несколько дней приехал управляющий. Да не один, с урядником и солдатами! Опять все бросили работу, собрались. И Кондрат, которому тоже было интересно, что же будет дальше, увязался с отцом. И тут-то управляющий доходчиво объяснил, что никакой земли крестьяне не получат. Все, что у них есть, принадлежит или барину, или казне, и если они хотят дальше пользоваться своим хозяйством и своей землёй, то должны их выкупить. Выкупать можно постепенно, год за годом отдавая заработок. При этом барщина и оброк не отменяются. Кто какие повинности отрабатывал, тот должен и дальше их отрабатывать. Кто платил оброк, тот продолжает его платить. И сверх этого – выкупать свой надел. А кто не хочет – тот свободен. Может отправляться на все четыре стороны. В соответствии с государевым указом в определённые в положениях сроки можно будет оставить своё хозяйство, свой дом и искать счастья в любом месте.
– А ежели я не буду выкупать свой надел? – спросил тятя.
– Ну тогда и работать на нём не будешь, – ответил управляющий. – Работников и без тебя найдём.
Мужики зароптали.
– Это что же, раньше только работали на барина, а теперь, ежели хочешь работать, за это ещё заплатить надо?!
– Таков государев указ, – пожал плечами управляющий. – А кому не нравится, те могут и не работать. Хоть милостыню идите просить.
– Ах, ты!.. Самого тебя отправить милостыню просить!
– Но-но! – Выдвинулся вперёд урядник. – Кто там такой смелый? Давно розгами не получали?
За ним молча стояли солдаты. Они, хоть из своих, из мужиков, но люди подневольные. Прикажут – не то что розгами, и стрелять начнут.
Ропот продолжался, но без криков.
– Ну вот тебе бабушка и Юрьев день, – сказал отец Кондрату. – Пошли, чего зря мёрзнуть!
И Кондрат понял, что вместо радостного долгожданного события произошёл какой-то обман.
Управляющий с урядником и солдатами уехал. Мужики ещё некоторое время потолкались, повозмущались и тоже разошлись. И, делать нечего, взялись, как прежде, за свою работу. Потом, правда, в благодарность за эдакую свободу, по округе спалили несколько усадеб. Но со временем всё улеглось. Самых несогласных отправили в Сибирь, а остальные затянули потуже пояса и продолжали пахать и сеять. И сетовали: работали бы, как раньше, так ведь нет! Кому-то захотелось и им в карман руку засунуть. Объявили как реформу, как благо, как освобождение от крепости, а на деле начали вымогать последнее. И какая сволочь это придумала?! Кто-нибудь из министров. Или помещики, сговорившись, подменили манифест? А Государь-то и не знает… Или знает?..