Водоворот
Шрифт:
Наши усилия еще не закончены, и они не кончатся до тех пор, пока мы не сможем гарантировать каждому лояльному гражданину ЮАР безопасное и процветающее общество. Для этой цели мы не пожалеем сил. — Форстер сердито посмотрел в камеру. — И кто не с нами — тот против нас».
Он понизил голос.
«И наконец я обращаюсь к Соединенным Штатам и другим невеждам, которые собираются учить нас, как нам жить и что думать: не лезьте в наши дела, оставьте нас в покое — пока не научитесь принимать нас такими, какие мы есть. Если бы мы позволили себе в адрес ваших правительств хотя бы десятую долю той лжи, какую вы вылили на нас, ваши дипломаты уже визжали бы от возмущения. Что ж, мы не визжим, мы действуем. И ваши послы могут оставаться дома до тех пор, пока вы не захотите говорить с нами на языке разума и позволить нам самим решать свои дела».
Улыбка на лице Форстера приобрела самодовольное выражение, становясь все больше похожей на злобный оскал.
«Запомните, мы нужны вам больше, чем вы нам. Вам нужно наше золото, наши алмазы и все ценные металлы, которые питают вашу промышленность. Более того, мы нужны вам, чтобы продемонстрировать то, чего никогда не сможет достичь ни одно черное государство, — стабильный и процветающий оплот цивилизации на Африканском континенте».
Камера сфокусировалась на его суровом, непримиримом лице и замерла в этом положении. Затем экран погас, и на нем снова появилось изображение главной студии телевидения ЮАР. Даже ведущие, кандидатуры которых были одобрены правительством, были, казалось, потрясены тем, что они только что услышали.
Иэн протянул руку и выключил телевизор. Чтобы осмыслить все это, нужен покой и тишина. Форстер даже не дал себе труда опровергнуть факт своей причастности к трагедии «Голубого экспресса». Вместо этого он практически бросил перчатку — бросил вызов всякому, кто осмелится эту перчатку поднять.
Вопрос был в том, найдется ли такой смельчак?
С воздуха Дурбан теперь производил впечатление города контрастов, в котором сплелись красоты природы, оживленная торговая жизнь и кровавое насилие.
На северо-востоке над ярко-синими волнами бескрайнего Индийского океана сверкало солнце. Длинные пенные валы катились на берег и ударялись в острые серые прибрежные камни либо с тихим шепотом набегали на песчаные пляжи. Ближе к центру города в глубоководном порту Дурбана, крупнейшем на юге Африки, сгрудились десятки кораблей. Танкеры с нефтью, контейнеровозы, вместительные рудовозы, проржавелые грузовые суда — все ожидали своей очереди, выстроившись вдоль причала в ожидании разгрузки.
Все насилие происходило на берегу. Дурбанские небоскребы и улицы были окутаны густой пеленой черного дыма, висящего над центральной частью города. По краям полуразрушенных зданий выбивались красные языки пламени, а из изрешеченных пулями автомобилей с гулом вырывался огонь. По улицам валялись тела, кое-где поодиночке, в других местах — огромными кучами. Из окон и дверных проемов, за которыми засели вооруженные мятежники, сражающиеся с полицией, раздавались винтовочные и автоматные выстрелы.
— Давай еще. — Бригадный генерал Франц Дидерихс постучал пилота по плечу и нарисовал пальцем круг. Крохотный вертолет «Алуэтт-3»сделал крутой вираж и начал еще один заход над городом, превращенным в поле боя.
При виде дыма и пламени внизу Дидерихс нахмурился. Все происходящее было для него неожиданностью, и он испытывал неприятное чувство. Его агентура предупреждала о нарастающих волнениях в этом городе, где преобладало индийское население, но он был совсем не готов к открытому восстанию и вооруженному сопротивлению властям.
В первые полчаса переворота обсаженный пальмами дурбанский муниципалитет, массивное забаррикадированное здание управления полиции и укрепленный центральный склад боеприпасов армии ЮАР подверглись нападению зулусских и индийских отрядов, вооруженных винтовками и пистолетами. Такой альянс сам по себе уже внушал тревогу. В прежние времена зулусское и индийское население провинции Наталь боялись и ненавидели друг друга даже больше, чем правящее белое меньшинство. Дидерихс кисло ухмыльнулся. Уж в чем-чем, а в объединении всех оппозиционных группировок «умельцы» из числа его политических хозяев замечательно преуспели!
«Алуэтт»выровнялся после виража, и взору опять открылась панорама города. От этого вида ухмылка исчезла с лица Дидерихса. Большинство мятежников после нескольких минут ожесточенного боя были отброшены назад, однако это стоило обеим сторонам тяжелых потерь. С тех пор прошло уже несколько часов, а его люди все еще бьются за восстановление контроля над городом, который будто сошел с ума.
Безоружные женщины и дети бросались под колеса бронемашин и БТР,блокируя основные подъездные пути и погибая под колесами. По мере того, как пешие солдаты пытались обойти эти живые кордоны, их одного за другим снимали снайперы, засевшие в учреждениях, церквях и магазинах. Тем самым они создавали препятствия к дальнейшему продвижению войск и вызывали в ответ беспорядочную автоматную пальбу, которая лишь приводила к напрасной трате боеприпасов и новым жертвам среди гражданского населения.
Наконец сопротивление начало ослабевать под превосходящим огнем и решимостью Дидерихса уничтожить всякого, кто встанет на его пути. И все же, даже по самым оптимистичным его прогнозам, для полного подавления мятежа по всему Дурбану ему понадобится еще несколько дней.
Вдруг Дидерихса бросило вперед, и ремень безопасности врезался ему в живот: подхваченный внезапным потоком перегретого воздуха, «Алуэтт»взмыл в небо, а затем камнем понесся вниз, к воде. Однако пилот быстро справился с машиной. Дидерихс посмотрел через стекло налево, где более чем на сто метров вверх вздымались гигантские языки красно-оранжевого пламени. Это горело главное нефтехранилище завода компании «Шелл», что было самым трагичным событием дня, не говоря уже об экономическом ущербе.
В начале боя несколько шальных снарядов и мин угодило в нефтяные цистерны, вызвав пожар, в котором уже погибло по меньшей мере пятьдесят человек и было уничтожено бесценного топлива на десятки миллионов рандов. Хотя прошло уже несколько часов, пожар все еще бушевал, удерживаемый от дальнейшего распространения лишь благодаря нескольким массивным земляным валам и героическим усилиям почти всех без исключения оставшихся в живых пожарных Дурбана.
Глядя на рукотворный ад, пылающий внизу, Дидерихс сознавал, что ему чудом удалось избежать катастрофы значительно большего масштаба. Компания «Шелл» давала около 40 процентов нефтепродуктов, производимых во всей ЮАР, — горюче-смазочные материалы, бензин, дизельное топливо. Запасы нефти, сгоревшие в пожаре, можно будет восполнить за несколько дней, но вот сам нефтеперерабатывающий завод восстановить было бы абсолютно невозможно. И ни одно правительство — в особенности возглавляемое Карлом Форстером — не смогло бы простить того, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к подобной катастрофе. Да, это восстание дорого ему обойдется.
Он перевел взгляд на центральную часть города. Там сражались его лучшие части, расчищая себе путь сквозь гущу индийских деловых кварталов. Дидерихс заметил, что от магазинов и лавок поднимаются несколько новых дымков — они были либо подожжены мятежниками, либо разрушены огнем БТР.
Из груды камней вырастал до самого неба столб белого дыма.
Дидерихс презрительно скривил губы. Великая мечеть на Грей-стрит считалась крупнейшей исламской святыней во всей Южной Африке. Мусульмане из числа индийского меньшинства ЮАР строили ее на свои деньги много лет. Что ж, он и его солдаты показали этим жалким кули, как быстро и легко африканерские снаряды могут сровнять ее с землей. Сотни мертвых и умирающих мужчин, женщин, детей теперь лежали распростертые среди разрушенных галерей мечети и ее обращенного в прах святилища.
Бригадный генерал Франц Дидерихс кивнул про себя, удовлетворенный зрелищем этой бойни. Ублюдочное черное и индийское население Дурбана сумело его удивить, но лишь однажды. Больше им этого не удастся. Уж он позаботится о том, чтобы они были слишком заняты подсчетом своих убитых, чтобы больше не тревожили покой ЮАР по крайней мере на протяжении жизни еще одного поколения.
Автоматный и пулеметный огонь всю ночь продолжал грохотать на усеянных трупами площадях Дурбана.