Чтение онлайн

В.П. Астафьев говорил в одном из интервью: «Все эти кулаки, выселенные в Игарку, вымирали, а бились, старались защитить ребятишек грамотой. Грамота была все. Учебники были не были, а все учились жадно».

Что касается ситуации в партии, то она оставалась довольно-таки сложной, носила характер застоя. И.А. Бенедиктов, пришедший в начале 30-х гг. на работу в Наркомат сельского хозяйства, считал, что в репрессиях тех лет пострадало очень много невиновных. Но «невиновные», вспоминает он, приносили огромный вред государству, и в нем возникла объективная необходимость борьбы с ними:

«Среди старой партийной гвардии, сумевшей «зажечь» и поднять массы на Октябрьскую революцию, оказалось немало, говоря ленинскими словами, «святых» и «безукоризненных» «болванов», которые умели «важничать и болтать», но не умели работать по-новому, с учетом стоящих перед страной задач. Мой наркомат, к примеру, возглавлял старый большевик, человек, несомненно, заслуженный и честный (поэтому не называю его фамилии), но совершенно неспособный организовать дело. Бесчисленные уговоры и совещания, собрания с «яркими» лозунгами, постоянные здравицы в честь революции, Ленина, к месту инек месту, — таков был его стиль, и переделать себя он был просто не в состоянии. Не помогали и высокий уровень образованности, культуры, высокие нравственные качества — деловых свойств ничем не заменишь.

Естественно, что массовое выдвижение на руководящие посты более молодых, способных, умеющих работать по-современному людей не могло проходить безболезненно, вызывало недовольство, обиды и обвинения со стороны ветеранов, сопротивление которых также надо было сломить.»

Генерал-майор Виталий Никольский, служивший в это время в Разведывательном управлении Красной армии, вспоминает:

«Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого она не могла оправиться к началу войны. К 1940 г. в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Все были уничтожены. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.

Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата, то разведчики, которые на нем замыкались, — легальные и нелегальные, автоматически попадали под подозрение. Сначала их информации переставали доверять. Потом отзывали в Москву и уничтожали.

Бывало, нашего разведчика отзывали так стремительно, что он не успевал передать свою агентуру сменщику.

Таким образом, основной ущерб разведке был нанесен не вражеской контрразведкой, а собственным начальством».

В конце декабря 1939 г. немцы обнаружили поставку из СССР железной руды с низким процентным содержанием окиси железа в ней. В Москву, невзирая на праздники, прибыл из Германии К. Риттер, посол по особым поручениям. Сталин принял его прямо на Новый год — в ночь с 31 декабря 1939 на 1 января 1940 г. Стенограмма переговоров свидетельствует, что немецкий дипломат пытался с ходу взять быка за рога:

«Риттер заявляет, что будет касаться только крупных вопросов. Его интересует поставка железа и железной руды, связанная с большими поставками в Советский Союз оборудования, которое содержит очень много металлов. Вначале немецкая сторона просила 4 млн тонн железной руды и 0,5 млн тонн лома. Далее выяснилось, что металла потребуется в связи с большими заказами очень много, во всяком случае, больше, чем предусмотрено ранее. Советская сторона заявила нам 3 млн тонн железной руды с содержанием 38,42 % железа. Это содержание железа не удовлетворяет немецкую сторону.

Риттер просит поставить полтора миллиона тонн железной руды с 50 % содержанием железа. Кроме того, 200 тыс. тонн чугуна и 200 тыс. тонн лома. Он заявляет, что поставляемое железо и чугун будут возвращены обратно Советскому Союзу готовыми изделиями.

Тов. Сталин отвечает, что советская сторона не может выполнить требования немцев, так как наша металлургия не имеет техники обогащения руды и советская промышленность потребляет сама всю железную руду с высоким содержанием железа. Через год советская сторона, может быть, будет иметь возможность поставить железную руду с большим содержанием железа, но в 1940 г. этой возможности не имеется. Немецкая

сторона имеет хорошую обогатительную технику железной руды и может потреблять железную руду с содержанием 18 % железа».

Результат встречи Риттера со Сталиным: немцы сняли свои вопросы по торговому соглашению.

Государственный бюджет СССР на 1940 г. составил 182,6 млрд рублей. Из них более 33 % денежных средств ассигновалось на оборону.

4 февраля 1940 г. расстрелян бывший нарком внутренних дел Гжов. Кроме обвинения в шпионаже в пользу Германии, суд посчитал его виновным в неудовлетворительной подготовке дел для работы «троек», в результате чего были осуждены невиновные граждане. Вместе с ним получил пулю в затылок и его заместитель командарм Фриновский, организовывавший деятельность специализированных судов. Их казнь проведена в конфискованном у предшественника Гжова на посту наркома внутренних дел Г. Ягоды и приспособленном для расстрела провинившихся чекистов 20-комнатном поместье (еще в 20-х гг. Сталин провел постановление, запрещавшее партийным и государственным деятелям иметь загородные дома больше чем в 4–5 комнат). До этого за неудовлетворительную работу «троек» поплатились жизнью начальники более мелкого ранга.

По предложению Сталина в соответствии с решением политбюро от 5 марта 1940 г. дела пленных польских офицеров были рассмотрены в особом порядке с применением к этим лицам высшей меры наказания — расстрела. Приведение приговоров в исполнение возлагалось на начальников Калининского, Харьковского и Смоленского областных управлений НКВД.

Методика казни была унифицированной. Пленных привозили во внутреннюю тюрьму УНКВД. Расстрел производился из немецких «вальтеров» по ночам под руководством начальника комендантского отдела управления в камере, обитой кошмой, чтобы не было слышно. Обреченного заводили, надевали на него наручники и стреляли в голову. Трупы вывозили за город и закапывали в районе дачных участков сотрудников НКВД: туда чужие люди не заходили. Часть пленных из Козельского лагеря расстреляли прямо в Катынском лесу. К концу мая 1940 г. казнены 21 857 человек.

В годы Великой Отечественной войны немцы, заняв Смоленск, вскрыли и обнародовали факты массового расстрела военнопленных советскими властями. В ответ на это Сталин через Молотова распространил слух, что плененные Красной армией польские офицеры были отпущены по амнистии с условием, что они будут добираться домой через восточные страны. Таким образом, часть из них якобы исчезла куда-то в сторону Китая, многие вступили затем в РККА, некоторые, покинув пределы СССР, сражались против гитлеровцев на стороне англичан.

Однако в 1943 г. подразделение немецкой армии, раскопав братские могилы 4 тысяч казненных в Катынском лесу и обнаружив тело польского офицера майора Сольского, в кармане мундира которого находился дневник, пришло к другому выводу.

Как и у всех остальных, у офицера были связаны сзади руки и пулевое отверстие в затылке. В своей последней дневниковой записи тот успел рассказать, как под охраной НКВД попал 9 апреля 1940 г. в Катынский лес недалеко от Смоленска: «Нас доставили в небольшой перелесок, и все было похоже на своеобразный пикник. У нас забрали обручальные кольца и часы, которые показывали половину седьмого утра. Отобрали также ремни и ножи. Что с нами будет?»

Кроме того, выяснилось, что под Катынью вместе с офицерами были расстреляны также некоторые из польских коммунистов. Будущий коммунистический лидер Польши Владислав Гомулка, волею судьбы оказавшийся на территории, занятой советскими войсками, почувствовав неладное, в 1940 г. пересек в западном направлении линию советско-германской границы и предпочел свободе жизни в новых землях пролетарского государства прозябание на нелегальном положении в польских районах, подконтрольных немецким оккупационным властям.