Военная тайна
Шрифт:
Как раз в этот момент вошёл адъютант Пиккенброка, доложивший, что адмирал Канарис - начальник германской военной разведки и контрразведки - приглашает к себе Пиккенброка, Вейцеля и Крашке.
Все поспешно поднялись и по длинным, ярко освещённым коридорам направились в кабинет Канариса.
Адмирал принял их стоя. Хорошо упитанный, румяный, очень смуглый, он был, по обыкновению, гладко выбрит, сильно надушен. Ответив на обычное приветствие “Хайль Гитлер!”, адмирал внимательно осмотрел пришедших с головы до ног, а затем, насвистывая какой-то опереточный мотив, стал шагать из угла в угол своего обширного, немного мрачного кабинета. Установилась долгая неловкая пауза. И со стороны можно было подумать, что Пиккенброк, Вейцель и Крашке изо всех сил стараются запомнить насвистываемый господином адмиралом мотив - столь сосредоточены и серьёзны были их лица. Разумеется, все продолжали стоять.
Наконец Канарис подошёл к своим подчинённым и коротко бросил:
– Вчера фюрер спросил меня об операции “Сириус”…
И, метнув на них выразительный взгляд, опять начал измерять кабинет своими короткими, но крепкими ногами. Пиккенброк и Вейцель переглянулись и стали ещё более сосредоточенно слушать мотив, который вновь начал насвистывать Канарис.
Именно в этот момент в кабинет вошёл без обычного стука в дверь адъютант Канариса и, бледный от волнения, едва сумел пролепетать:
– Господин рейхсфюрер СС!…
– Что?… - вскричал Канарис, не веря собственным ушам.
– Что?…
– Господин рейхсфюрер… - снова пролепетал адъютант и тут же замолк.
В кабинет неторопливо входил Гиммлер.
Пиккенброк, Вейцель и Крашке судорожно вытянулись, как по команде “смирно”. Канарис бросился навстречу Гиммлеру, впервые удостоившему своим посещением этот кабинет. Адъютант Канариса сразу вышел из комнаты.
– Здравствуйте, адмирал, - произнёс Гиммлер, даже не взглянув в сторону Пиккенброка, Вейцеля и Крашке.
– Я заехал информировать вас об одном соглашении.
– Я к вашим услугам, господин рейхсфюрер СС, - ответил Канарис, старательно подвигая к Гиммлеру глубокое кожаное кресло.
– Позвольте представить вам моих сотрудников: генерал-лейтенанта Пиккенброка, полковника фон Вейцеля, нашего военного атташе в Москве, и господина Крашке…
Гиммлер неторопливо уселся в кресло и, взглянув на застывших подчинённых Канариса, улыбнулся:
– Очень хорошо. Генерал Пиккенброк - мой старый знакомый, о полковнике Вейцеле я слышал, как о способном человеке, а господин Крашке, говорят, тоже настоящий немец и опытный разведчик. Они все, если не ошибаюсь, работают по русскому профилю?
– Так точно, господин рейхсфюрер СС, - отчеканил Канарис, ломая голову над вопросом, чем вызван этот необычайный визит.
– В таком случае, - продолжал Гиммлер, - эти господа могут принять участие в нашем разговоре.
И, вытащив из кармана своего чёрного кителя аккуратно сложенный лист, Гиммлер привычно поправил пенсне, с которым никогда не расставался, и подчёркнуто деловым тоном начал:
– Вчера, по личному приказанию фюрера, господа, я и рейхсминистр фон Риббентроп подписали соглашение, имеющее отношение и к вашему ведомству, дорогой адмирал. (Канарис при этих словах почтительно склонил голову). Я не стану читать этот документ целиком, суть его очевидна из следующего абзаца…
И, быстро отыскав нужное место, Гиммлер прочёл:
– “Министерство иностранных дел оказывает секретной разведывательной службе всякую возможную помощь. Имперский министр иностранных дел будет, поскольку это терпимо во внешнеполитическом отношении, включать определённых сотрудников разведывательной службы в состав заграничных представительств…”
Тут Гиммлер сделал паузу и выжидательно взглянул на Канариса.
– Ещё одна иллюстрация мудрости фюрера!
– с чувством произнёс Канарис.
– Он всегда понимал значение нашей службы…
– Слушайте дальше, - перебил его Гиммлер и снова начал читать: - “Ответственный сотрудник разведывательной службы регулярно информирует главу миссии обо всех существенных вопросах деятельности секретной разведывательной службы в данной стране”.
Лицо Канариса невольно вытянулось: господин адмирал не привык информировать послов “обо всех существенных вопросах” своей деятельности. Полковник фон Вейцель тоже не выдержал и даже позволил себе громко вздохнуть. Господин Крашке, напротив, сразу повеселел. Он понял, что поедет в Москву под прикрытием дипломатического паспорта, что при всех условиях исключает какой бы то ни было риск ввиду дипломатической неприкосновенности.
Гиммлер осмотрел всех по очереди и язвительно усмехнулся.
– Господа, - медленно протянул он, - вероятно, избавят меня от необходимости разъяснять, что последний тезис об обязанности информировать дипломатов не следует понимать примитивно. Конечно, их придётся информировать, но… я бы сказал, в пределах их компетенции при выполнении чисто дипломатических задач… Вряд ли нужно при этом входить в чрезмерные подробности, господа, поскольку сугубая конспирация - основной закон нашей профессии…
– Так точно, господин рейхсфюрер СС!
– радостно воскликнул Канарис, сообразив, что “соглашение” вовсе не поставило его службу под контроль дипломатов, которых он терпеть не мог.
– Я весьма признателен вам за разъяснение.
– Это особенно важно для работы в Москве, - осторожно начал Пиккенброк, - если учесть настроения нашего посла господина Шулленбурга…
– Какие настроения вы имеете в виду, генерал?
– быстро спросил Гиммлер.
– Об этом с большим знанием вопроса доложит полковник фон Вейцель, - сразу ответил Пиккенброк, решив на всякий случай остаться в стороне.
“Проклятая лиса!
– подумал Вейцель о Пиккенброке.
– Свалил всё на меня!”
– Что же вы можете доложить, полковник Вейцель?
– спросил Гиммлер, не отводя взгляда от Вейцеля, соображавшего, как ему ответить, чтобы угодить рейхсфюреру СС.
– Господин фон Шулленбург, - начал Вейцель, - разумеется, опытный дипломат, вполне преданный отечеству, но, господин рейхсфюрер СС, мой долг солдата прямо заявить о том, что господину фон Шулленбургу, при всём моём глубоком уважении и понимании его заслуг…
– Скажите, полковник, - перебил его Гиммлер, - вы произносите юбилейный тост или докладываете суть дела своему начальнику и рейхсфюреру СС?
У Вейцеля отлегло от сердца. Он понял, что хотелось бы услышать Гиммлеру.
– Я хочу быть объективным, господин рейхсфюрер СС, - уже уверенно сказал он, - но считаю своим долгом прямо заявить, что наш посол неверно информирует фюрера о положении в Москве.
– Так, так… - с нескрываемым интересом промолвил Гиммлер.
– Продолжайте, полковник, это очень, очень любопытно.