Военная тайна
Шрифт:
– Как экспромт недурно, - произнёс следователь.
– Но малоубедительно. Впрочем, продолжайте.
Зубова-Стрижевская начала свои показания. Она рассказывала, подробно останавливаясь на деталях, о своём детстве, о воспитании, об Анненшуле, в которой она училась, о первом женихе и о многом другом. Следователь несколько раз предлагал ей перейти к делу, но она отвечала, что может лишь последовательно излагать свои мысли и настойчиво просит предоставить ей такую возможность. Было ясно, что делает она это нарочно, чтобы выиграть время.
Стрелки на круглых, вделанных в стену часах в кабинете Ларцева подошли к десяти. Допрос продолжался уже пять часов. В этот момент подследственная внезапно прервала свой рассказ и заявила, что она очень устала и просит сделать перерыв.
– Не возражаю, - сказал Ларцев.
– Когда вам будет угодно продолжать?
– Я думаю, часа через два, - сказала женщина.
– Я поужинаю и отдохну…
Ларцев вызвал конвой и отправил арестованную в камеру, а затем приказал ввести Осенину.
Наталья Михайловна вошла в кабинет неверной походкой человека, впавшего в отчаяние. Лицо её было заплакано, глаза опухли.
– Садитесь, гражданка Осенина… - произнёс Ларцев, внимательно её рассматривая.
– Я вижу, вы находитесь в тяжёлом моральном состоянии.
– Да, я чувствую, что погибла…
– Я много лет занимаюсь следственной работой и видел немало преступников. Наблюдая вас, я склонен думать, что вы в своём преступлении явились жертвой чьей-то злой воли… Так ведь?
– Нет, нет… - поспешно заявила Осенина.
– Я ни в чём…
– Именно этому, - перебил её Ларцев, - именно этому я и приписываю ваше подавленное состояние. Между тем признание облегчит и ваше сердце, и вашу участь…
– Мне не в чем сознаваться, - начала лепетать Осенина, - я ни в чём не виновата.
– Допустим. Но если то, что вы говорите, правда, то как объяснить такие со всей достоверностью установленные факты: вы должны были ехать с актёрской бригадой на Волгу и отказались, для того чтобы поехать на фронт, несмотря на гораздо менее выгодные условия?
– Я хотела на фронт. Это мой долг актрисы…
– Допустим. Но почему же вы отказались от поездки на Волховский фронт и хотели ехать именно на Западный?
– Не знаю… Мне почему-то так хотелось…
– Не можете объяснить. Дальше: будучи у артиллеристов, вы почувствовали себя плохо и попросили отправить вас самолётом в Москву. Однако в Москве вы не обратились ни в одно лечебное учреждение.
– В дороге мне стало легче…
– Но вы, вернувшись в Москву, не ночевали дома. Где же вы были ночью?
Осенина вспыхнула и некоторое время молчала. Потом она тихо произнесла:
– Есть вопросы, на которые женщина может не отвечать.
– Вы намекаете на какой-то роман, на любимого человека, - улыбнулся Ларцев, - но вы же сами говорили моему помощнику, что горячо любите мужа, находящегося на фронте, и верны ему… В каком случае прикажете вам верить?
– По дороге домой я потеряла сознание… и добралась домой только утром.
– Как вам не стыдно лгать!
– произнёс Ларцев.
– Только что вы сказали, что почувствовали себя легче.
– В самолёте. А на улице мне снова стало хуже…
– Вам не могло стать хуже по одной простой причине, - улыбаясь, протянул Ларцев.
– По какой?
– встревожилась Осенина.
– Консервы, которыми вы будто бы изволили отравиться, - медленно сказал Ларцев, в упор глядя на Осенину, - оказались аб-со-лют-но доброкачественными и пригодными к пище. Вот лабораторный анализ, тотчас произведённый на фронте.
– Значит, за мной следили ещё тогда, на фронте?
– почти вскричала Осенина.
– Совершенно верно, - ответил Ларцев.
– Кроме того, вы заявили, что в институте Склифосовского работает ваш дядя - профессор Венгеров.
– Но он действительно там работает, - неуверенно сказала Осенина.
– И он действительно дядя, - опять улыбнулся Ларцев, - но не ваш. Он чужой дядя. И к вам никакого отношения не имеет. Кто ваш муж?
– Военный, лейтенант.
– Где он сейчас?
– В плену…
– Откуда вы знаете, что он в плену?… Ну, что же вы молчите? Откуда вы знаете, что ваш муж в плену?
– Мне сообщил один человек, - растерянно произнесла Осенина.
Ларцев внимательно посмотрел на неё и, осенённый внезапной догадкой, сверкнувшей, как молния, в его сознании, быстро подошёл к Осениной и, склонившись к ней, произнёс:
– И этот человек попросил вас выполнить одно маленькое поручение, пообещав, что немцы сохранят жизнь вашему мужу. Так ведь?
Осенина заплакала и сквозь слёзы спросила:
– Откуда вы знаете?
– Кто этот человек?
– резко спросил Ларцев.
– Кто этот человек?
– Зубова, - ответила Осенина.
– Мария Сергеевна Зубова.
И она начала рассказывать. Вскоре после того как её муж пропал без вести на фронте, к ней явилась Мария Сергеевна и сказала, что её муж находится в плену. Мария Сергеевна заявила, что, если Осенина хочет спасти жизнь своему мужу, она должна выполнить одно небольшое поручение. Осенина согласилась и постепенно превратилась в послушное орудие шпионки. Она поехала вместе с Зубовой в Челябинск, где они прожили некоторое время, стараясь завести знакомство с Леонтьевым. Однако это им не удалось, так как Леонтьев жил очень замкнуто и избегал случайных знакомств. Тогда, случайно узнав, что он едет в Москву, они выехали в одном вагоне с ним.
Продолжая свои показания, Осенина рассказала о своей поездке на фронт и о телеграмме, отправленной в Софию, когда местопребывание Леонтьева было наконец установлено.
Допрос Осениной закончился в первом часу ночи.
Ларцев выключил в своем кабинете свет и открыл окно.
Ночь, военная, неверная, обманчивая ночь нависла над городом. В сумраке огромной, раскинувшейся подковой площади мигали красные и зелёные огоньки регулировщиков. Звеня, проносились редкие ночные трамваи и исчезали, растворяясь в зыбкой мгле разбежавшихся улиц. На минуту испуганно выглянула луна, но тут же, словно не желая нарушать правила светомаскирорки и требования ПВО, прикрылась густым мохнатым облаком. Аэростаты заграждения плыли, как фантастические рыбы, над погружённым во мрак городом, придавая ему какой-то сказочный вид.