Чтение онлайн

Тем не менее, в нашей стране нашлись историки, поддержавшие версию о подготовке Сталиным нападения на Германию и поспешившие на основе рассекреченных майских 1941 года "Соображений..." Генерального штаба провозгласить, "что суворовская гипотеза" получила документальное подтверждение и "обрела статус научной истины"{161}. В качестве наиболее последовательных сторонников этой концепции выступили В.Д.Данилов, М.И.Мельтюхов, В.А.Невежин, Б.В.Соколов, а также Ю.Н.Афанасьев, не без содействия которого, надо полагать, книга В.Суворова попала в список литературы, рекомендуемый абитуриентам РГГУ{162}.

Если традиционно действия Советского руководства перед войной объяснялись стремлением оттянуть войну на как можно более длительный срок{163}, то теперь в работах названных авторов утверждается следующее: сталинское руководство, вдохновляемое то ли "идеями мировой революции", то ли "великодержавными амбициями" готовилось первым напасть на Германию с целью "установить свое господство на континенте". "Мог ли Сталин первым нанести удар и тем самым взять на душу грех развязывания кровавой бойни? Пожалуй, да", - считает В.Д.Данилов{164}. Намерение И.В.Сталина первым начать войну связывается в данном случае с общим характером "преступного режима", агрессивного по своей сути, существовавшего тогда в СССР: "...Не столько необходимостью борьбы с агрессией, сколько далеко идущими планами и коммунистическими амбициями устранения власти капитализма на пути к мировой революции определялась деятельность политического и военного руководства в предгрозовой обстановке 1941 года", - пишет В.Д.Данилов{165}. Ему вторит М.И.Мельтюхов, считая, что основной внешнеполитической целью Советского Союза было "достижение мирового господства"{166}.

Эта точка зрения, широко озвученная на страницах периодических изданий и на телевидению, стала предметом обсуждения в научной литературе, где была подвергнута всестороннему анализу и критике{167}. Некоторые учёные согласились с аргументацией М.И.Мельтюхова и В.Д.Данилова: так, в частности, член - корреспондент РАН А.Н.Сахаров, опираясь на работы этих авторов, сделал вывод, что нанесение летом 1941 года упреждающего удара позволило бы нашей стране победить быстрее и с меньшими потерями. "...Основной просчет Сталина и его вина перед Отечеством, - считает А.Н.Сахаров, - заключалась на данном этапе и в тех условиях не в том, что страна должным образом не подготовилась к обороне ...Упреждающий удар спас бы нашему Отечеству миллионы жизней и, возможно, привел бы намного раньше к тем же политическим результатам, к которым страна разоренная, голодная, холодная, потерявшая цвет нации пришла в 1945 г., водрузив знамя Победы над рейхстагом. И то, что такой удар нанесен не был, ...является одним из основных исторических просчетов Сталина"{168}.

Однако, ни о каком упреждающем (превентивном) ударе в работах названных авторов речи не идет - СССР, по их мнению, готовился к захватнической ( "наступательной") войне. "...Ни Германия, ни СССР, - пишет М.И.Мельтюхов, не рассчитывали на наступление противника, значит, и тезис о превентивных действиях в данном случае неприменим"{169}.

Более того, в ходе дискуссии эти исследователи вообще попытались отрицать научную плодотворность использования понятия "превентивная война", считая, что оно носит оценочный характер и само содержание его расплывчато. М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин говорят о "научной беспредметности" дискуссии о превентивной войне, поскольку, дескать, она сводится к поиску стороны, первой начавшей подготовку к нападению{170}. В подтверждение такой позиции В.А.Невежин ссылается на мнение немецкой исследовательницы Б.Пиетров Энкер, однако последняя, напротив, как раз говорит о необходимости разделять два понятия: узкое военное и "социал-дарвинистское"{171}, чего "суворовцы" делать не хотят{172}.

Нетрудно увидеть, что такая постановка вопроса позволяет В.Д.Данилову, М.И.Мельтюхову и В.А.Невежину продемонстрировать свою беспристрастность и, вроде бы, отмежеваться от одиозной книги В.Суворова (Резуна), возлагающего всю вину за развязывание не только Великой Отечественной, но и Второй мировой войны на Сталина и Советский Союз. "...Очевидно, - пишет В.Д.Данилов, - виновность Германии как агрессора не может быть поставлена под сомнение..."{173} Объективно, однако, их позиция совпадает с позицией представителей западногерманского "ревизионизма", давно уже не пытающихся открыто говорить о "превентивности" нападения Германии в узком военном смысле и акцентирующих внимание на якобы агрессивных внешнеполитических устремлениях Советского Союза.

Необходимо, тем не менее, отметить, что существует принципиальная разница между "превентивной войной", о которой десятилетия твердила западногерманская правоконсервативная историография, и "превентивным ударом", дискуссия по поводу которого была навязана российским историкам в начале 90 - х годов. Израильский ученый Г.Городецкий, например, чётко разделяет "превентивную войну" и "упреждающий (превентивный) удар" и показывает, что для советской военной науки первое понятие вообще чуждо{174}. Интерпретируя "Соображения..." Генштаба от 15 мая как предложение нанести превентивный (упреждающий) удар, исследователи имеют в виду военную операцию, предпринимаемую в оборонительных целях против изготовившегося к нападению (или уже совершившего таковое) противника. В.Д.Данилов, М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин, используя выражение "превентивный (упреждающий) удар", подразумевают под ним нападение, никак внешними обстоятельствами не мотивированное{175}.

Используемая В.Д.Даниловым, М.И.Мельтюховым и В.А.Невежиным аргументация в основном воспроизводит основные положения "Ледокола" и вышеназванной статьи Й.Хоффмана. Единственное более или менее существенное отличие заключается в отношении к показаниям военнопленных советской армии: если для Хоффмана они представляют источник, заслуживающий доверия даже в большей степени, чем содержащиеся в российских архивах документы{176}, то В.А.Невежин и М.И.Мельтюхов предпочитают отталкиваться в своих построениях от собственного истолкования отечественных архивных материалов, лишь в заключение приходя к выводу о репрезентативности этих показаний для установления подлинных намерений И.В.Сталина и его окружения{177}.

По мнению вышеназванных авторов, агрессивный характер внешнеполитических устремлений Советского Союза отражает наступательная риторика, содержащаяся в пропагандистских материалах предвоенного периода, а всплеск соответствующих настроений в документах мая - июня доказывает решимость Советского руководства летом 1941 года начать войну{178}. Генеральный штаб Красной Армии в соответствии с принятым И.В.Сталиным решением подготовил план нападения на Германию: в качестве такого плана называются "Соображения по плану стратегического развёртывания сил Советского Союза на случай войны с Германией" от 15 мая 1941 г. В соответствии с предложениями Генштаба в апреле - мае стала осуществляться непосредственная подготовка к наступлению: произведено скрытое отмобилизование около 800 тысяч военнообязанных запаса, началась переброска к западной границе четырёх армий РГК (16-й, 19-й, 21-й и 22-й), начался переход на новую систему организации авиационного тыла{179}. Одним из таких подготовительных мероприятий было решение о формировании стрелковой дивизии из поляков, необходимой, чтобы "освобождать Польшу"{180}.

Эти мероприятия должны были быть завершены в начале июля, и, исходя из этого, М.И.Мельтюхов, Б.В.Соколов и В.Д.Данилов утверждают, что нападение СССР на Германию должно было состояться в середине июля 1941 года. Они полагают, что Сталин не ждал нападения немцев и не верил в его возможность именно этим обстоятельством, а также тем, что Красная Армия развёртывалась для наступления, а не для обороны, и обусловлены тяжёлые поражения первого периода войны{181}.

Эта позиция была поддержана исследователем предвоенных пропагандистских материалов В.А.Невежиным. В своих работах историк старается показать, что в весной 1941 года в СССР "полным ходом велась подготовка к "справедливой, всесокрушающей наступательной войне"{182}, при этом понятие "наступательной войны" рассматривается им как тождественное нападению - войне "по инициативе СССР" "с целью дальнейшего расширения "границ социализма"{183}. Именно такое содержание вкладывали в него и В.И.Ленин, и И.В.Сталин, считает В.А.Невежин. Так его понимали и другие советские руководители того периода{184}. Такой подход позволил автору существенно расширить источниковую базу своих построений: теперь любой документ, в котором содержится упоминание "наступления", "наступательной войны", "наступательной политики", "наступательного образа действий" становится возможным рассматривать как свидетельство подготовки Советским Союзом нападения на Германию. Пропагандистские материалы весны - лета 1941 г., составленные в "наступательном духе", оказываются, наряду с майскими "Соображениями...", одним из краеугольных камней предлагаемой сторонниками взглядов Суворова системы "доказательств"{185}.

Нежелание В.А.Невежина и М.И.Мельтюхова различать "наступление" и "нападение" приводит к искажению в их интерпретации сути той дискуссии, которая развернулась на страницах печатных изданий после публикации "Ледокола" и выступления Й.Хоффмана. "В ходе дискуссии, - пишет В.А.Невежин, - выявились две основные точки зрения. Одни исследователи считают, что Советский Союз готовился в 1941 г. к наступательным действиям против Германии. Другие, стремясь опровергнуть это, приводят аргументы в пользу оборонительного характера мероприятий накануне вооруженного столкновения с Гитлером"{186}. Попытка О.В.Вишлёва иначе сформулировать суть разногласий (применительно к истолкованию содержания сталинского выступления 5 мая 1941 г.), а именно: "говорил или не говорил Сталин о своем намерении развязать войну против Германии?", - вызвала возражение В.А.Невежина, считающего более правильным говорить о "намерении Сталина готовиться к наступательной войне", формулировка же О.В.Вишлёва была названа им "не вполне корректной"{187}. Это, а также названия работ В.А.Невежина: "Синдром наступательной войны", "Идея наступательной войны...", "Сталинский выбор 1941 г. - оборона или...", "Собирался ли Сталин наступать в 1941 г.?", а также название сборника статей, автором и составителем которого он является - "Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера?"{188}, свидетельствуют либо о непонимании, либо о сознательном игнорировании разницы между наступлением как способом действий армии и наступательной войной как синонимом войны захватнической, агрессивной{189}.

Красноречивый пример такого непонимания представляют собой выпады Невежина в адрес Г.Городецкого, якобы в силу недостаточно хорошего владения русским языком неправомерно отождествляющего наступление и контрудар, а также А.Н. Л.А.Мерцаловых. "Наступление" не значит "оборона", - иронизирует над Г.Городецким В.А.Невежин{190}. В результате содержание позиции оппонентов Суворова предстает в карикатурном виде, поскольку никому из них не приходит в голову отрицать, что Красная Армия готовилась вести наступательные боевые действия, "громить врага на его территории"{191}. Разногласия вызывает вопрос о том, собирался ли Сталин напасть на Германию, открыв первым военные действия. Очевидно, что когда отдельные исследователи используют выражение "наступательная война", они имеют в виду способ действия вооружённых сил{192}, вопрос же о целях войны остается за скобками. В частности, из контекста соответствующего места книги Г.Городецкого{193} отчётливо видно, что израильский учёный, говоря о наступлении как о контрударе, исходит из содержания советской военной доктрины, предполагавшей переход в наступление как ответную меру в случае нападения агрессора{194}.