Чтение онлайн

Мы, то есть я и Быстов, сразу ему и поверили. Ряузов до службы успел окончить сельскохозяйственный техникум, а значит, к природе и к птицам, в том числе был много ближе. Чем мы с Быстовым.

— Они сюда прилетают только днем, — продолжал Ряузов, а мы снова верили, потому как лазить по мачтам среди ночи никому из нас в голову до сих пор как-то не пришло. — А ночью они улетают. В гнезда. — Его палец указал на берег, где, видимо и находилось жилье этих негодяев.

Мы с Быстовым повернули головы вслед за пальцем. «Если, ты, Ряузов, сейчас предложишь «добить врага в его логове», то есть ловить скворцов на берегу, то... знаешь ли... почему бы тебе с Ганитулиным не подружиться?».

Нет, дружить с Ганитулиным Ряузов вовсе не собирался. Он просто хотел сказать, что ловить скворцов надо исключительно днем.

И мы начали ловить днем. Делалось это просто до примитивности. И весело. Как только глупая птица опускалась ниже безопасного «Фрегата», ней тут же начинали подкрадываться три «кота» третьего года службы с сачками, сооруженными из подручных материалов, которыми обычно оказывались детали одежды.

Сидит на палубе ничего не подозревающий скворец, гадит безмятежно. А тут ему на голову военно-морские штаны . И ли чего-нибудь похуже. Ага, щас! Как же, будет он этакой подлости дожидаться.

И снова в засаде, и снова крадемся...

Мы охотились и даже не подозревали, что за всеми нашими перемещениями, вот уже полчаса, наблюдает командир. Наблюдает и никак понять не может чем это, столь увлекательным, занимаются сигнальщики.

— Ну вот, — сообщил он, как будто самому Господу Богу, — дожили. Они уже скворцов ловят. — На лице его при этом было столь страдальческое выражение, как будто и не геморрой у него в одном месте, а сигнальщики, все трое.

Не знаю как Бог, но мы втроем его услышали. И повернулись. Несостоявшаяся жертва скрылась в направлении берега. Ее проводили тоскливыми взглядами. «И этот ушел».

На лицо командира вернулось обычное выражение — это как вроде бы он глотнул касторки и весь находится в тревожном ожидании. «Вот-вот, сейчас... начнется».

— Так, товарищ командир, ...птицы... сволочи... гадят... на весь мостик, — возмущенно и перебивая друг друга, доложили мы ситуацию.

Командир открыл рот, видимо, собираясь сказать, что-то очень важное, но, вместо этого только пожевал губами. Потом посмотрел на нас взглядом удава, которого неожиданно начал заглатывать кролик и ушел. Понес свое страдание кому-то другому.

Козел, вы, товарищ капитан второго ранга. Все желание нам отбили своим появлением.

— Хрен их поймаешь, — подвел Быстов итог охоте. Ряузов хмуро согласился.

— Пошли, — сказал я. И мы пошли.

Первый раунд остался за скворцами. Но с чего вы взяли, что мы сдались? Не сдались мы, а всего лишь отступили.

— Нет, — сказал запыхавшийся Быстов, вбежав в кубрик. — Никуда они на ночь не улетают. И сейчас свистят.

После неудачной охоты прошло несколько дней посвященных расслабленному созерцанию спокойной воды Севастопольской бухты и размышлениям о подлости птичьей души. Ничего нового как-то не придумывалось, а пернатые злодеи вредили по-прежнему. И тут Быстов... с новостью... после захода солнца...

— Ну так что? Пошли?

Теплая южная ночь мягко приняла в свои объятья три, разгоряченных азартом, матросских тела... — так, кажется, пишут в романах?

Ночь, в самом деле, была теплой, чуть влажной. Ветер со стороны Турции пах солью и гниющими водорослями. В черной и застывшей как стекло воде бухты отражались разноцветные огни. Сонная тишина изредка нарушалась расплывчатыми и приглушенными звуками; дальние гудки, неторопливое пыхтенье катеров портовой службы, чей-то крик из динамика разносит услужливое эхо, отражаясь от воды и причальных стенок. Чуть слышно шлепает мелкая рябь о борта и, если замереть, вобрать в себя эти ночные звуки, кажется, что вот сейчас, в эту самую минуту, услышишь как дышат корабли...

— Ну чего ты встал?

Ряузов настолько уверен в себе, что начисто лишен даже зачатков романтизма.

Друг за другом, почти неслышно, мы преодолели три вертикальных трапа, осторожно отжали лючок антенной площадки...

Все. Выше нас только звезды. И скворцы, гады. И «Фрегат». Вот он — толстенная фигурная тумба, с косо укрепленными решетками. Мы молчали, замерев в ожидании. Скворцы тоже.

— Ну, — чуть слышно выдохнул Быстов и полез по скоб-трапу на «Фрегат».

То, что он сейчас делал, запрещалось всеми корабельными правилами, но правила, как известно, для того и существуют, чтобы их кто-нибудь нарушал. В данном случае — Эдька Быстов.

Трап кончился. Быстов перелез на «решетку» и ловко поднимался все выше, время от времени просовывая сквозь нее руку и ощупывая. Вероятно в поисках врага.

За все время его поисков только один полоумный скворец выпорхнул, возмущенно свистнув, и растворился в звездной черноте.

— Пусто, — резюмировал Быстов.

Мы с Ряузовым пожали плечами «Бывает».

Движение в бухте затихло. На северной стороне, в высотных домах медленно гасли огни. Запахи летней ночи, словно дождавшись именно этого момента, хлынули со всей южной мощью прямо в морскую душу...

По-моему даже Ряузов почувствовал.

На шкафуте, звякнув, открылся камбузный люк.

— А не выпить ли нам чаю? — задумчиво произнес Вовка Ряузов, вдохнув поглубже.

«А почему бы и не выпить?».

Ряузов, конечно, личность приземленная, но идея весьма недурна. Тем более, что мы никогда не против выпить. Пусть даже и чаю.

Теплая южная ночь, со всем звездным светом, ласковым шепотом волн и, ох, ты, Господи, запахами, куда лучше воспринимается под крепкий чай с чем-нибудь домашним и неторопливую беседу. О чем? Да ни о чем. Просто беседа.

Мы сидели прямо на палубе третьего мостика, опершись спинами о нагревшуюся за день надстройку и прихлебывая душистое питье, смотрели на звезды. Было хорошо. И мысли наши, влекомые соленым ветром, устремлялись прямо к звездам. Казалось еще чуть-чуть и самую близкую нам Проксиму Центавра можно будет просто достать руками...

Нирвану разбило быстрое буханье матросских ботинок. Еще несколько мгновений, за которые никто из нас не успел вернуться на Землю, и над палубой третьего мостика показалась голова.

— Тю-ю, — сказала «голова». — А говорят, что они скворцов ловят...

Да пропади они пропадом, скворцы!

— Нам Быстова не хватает, — заявил Ряузов в самый разгар очередного спора.

Надо сказать, что споры у нас возникали и ранее, но после увольнения Быстова они, обычно, ничем не кончались. Уверенный Ряузов, совершенно неожиданно, для самого себя, ставший командиром отделения, стремился не к достижению истины, а переспорить. Если раньше можно было апеллировать к Быстову, чье мнение считалось истиной (даже для Ряузова), то теперь...