Чтение онлайн

В целом эти столкновения XVIII века нельзя расценивать как аккультурацию евроцентрического, империалистского типа: высшее европейское «мы» против коренных «их» или «Других», оправдывающее цивилизаторскую миссию, или «бремя белого человека». Вместо того чтобы придерживаться подобных структуралистских противопоставлений, ученые-ревизионисты подчеркивают прочную взаимосвязь и кросс-аккультурацию в постоянно меняющемся мире взаимных потребностей. Эта герменевтическая точка зрения описывает столкновения, в которых ни одна сторона, будь это французы, америнды, индийцы и другие, не обладала достаточной силой, чтобы полностью принудить другую. Свидетельства из первых рук, оставленные французами, которые служили в Северной Америке и Индии, поддерживают эту точку зрения и говорят о присутствии того, что Ричард Уайт в своем классическом сочинении называл «средней почвой»: промежуточного пространства, в котором индианизация и франкизация происходили одновременно и сопровождались значительным непониманием и ошибочным толкованием, что отражало характерные черты и разногласия альянсов [44] .

Рассматривая эти условия, важно понимать различные политические интересы, которые касались вопросов Военного просвещения. Например, в Северной Америке (Канаде и Луизиане), Индии и Африке никогда не стоял вопрос о том, чтобы коренные жители стали гражданами Франции. Индия и Африка никогда не были колониями как таковыми, а в североамериканских поселениях альянсы (или рабство) и боевые заслуги коренных жителей никогда не приводили к дискуссиям о военной службе и гражданстве. В Сен-Доминго сложилась абсолютно другая ситуация. Военная и политическая служба там находилась в конфликте с вопросами расы, экономического статуса и гражданства [45] . Жители Сен-Доминго и континентальные офицеры, служившие на острове, сформировали конкурирующие определения тем Военного просвещения, таких как sensibilite, чтобы повлиять на политику короны и общественное мнение.

Автор этой книги стремится очертить образ Военного просвещения и методологию его изучения, создав плодородную почву для продолжения исследования темы во Франции и за ее пределами.

Военное просвещение было обширным и эклектичным феноменом. Его эклектизм также требует разнообразной методологии, которая выходит за рамки границ «войны и общества» и объединяет аналитические и доказательные парадигмы разных дисциплин: литературы (философские притчи, поэзия, романы) и исполнительских видов искусства (театр и комическая опера); изобразительного искусства (живопись); философии (сенсуализм, моральная философия); истории (военной, интеллектуальной, культурной, гендерной, расовой, медицинской, колониальной) [46] . Необходимо одновременно изучить множество первоисточников, таких как военные трактаты, мемуары и переписки (архивные и опубликованные); королевские законы и постановления; труды по моральной философии и политической теории; газеты; произведения живописи; популярные пьесы; и песни. Техники внимательного чтения позволяют обнаружить взаимосвязь языка и тем в различных медиа, особенно в рукописях мемуаров и переписке, хранящейся в военных архивах Исторической службы обороны [47] .

Исследования в этой книге затрагивают военную мысль и распоряжения Версаля, а также практики, которые применялись в зонах боевых действий исходя из личных решений, экспериментов и нарушенных указов. Многие люди и группы – женщины-военнослужащие, свободные цветные люди, служившие в качестве chasseurs d’Amerique Сен-Доминго, тысячи солдат – не имели голоса и в некоторых случаях оставались «невидимыми» в иерархическом обществе ancien regime (Старого порядка). Отразить их опыт – сложная задача и приоритет этой книги. Были предприняты все усилия, чтобы учесть этих людей через посредников, которые отчасти дали им голос и сделали заметными для короны, общества и потомков. Информация о тех, чьи имена и биографические данные известны, добавлена в книгу.

Хронологические и географические рамки этой книги препятствуют полномасштабному изучению всех аспектов Военного просвещения во всей французской диаспоре и трансисторического процесса военного просвещения сквозь пространство и время. Подробное изучение западноафриканских форпостов, форпостов Маскаренских островов и других мест не включено в это исследование. Глубокий анализ культуры реформ в кавалерии и артиллерии также был исключен, а содержание и результаты военно-морских реформ освещены другими историками. Источников о религии в вооруженных силах в архивах крайне мало, поэтому эта благодатная тема раскрыта не полностью. Хотя подобные источники редки и разнообразны по качеству – некоторые похожи на сухую сводку, другие подробно описывают разговоры и точки зрения, – записи коренных жителей о взаимодействии с французами включены в исследования Индии и Северной Америки. Записи французских офицеров, служивших за рубежом, особенно в Индии и Сен-Доминго, также немногочисленны и разнообразны по качеству. Небольшое количество документов этой группы образует основу наблюдений и рассуждений об опыте и идеях, возникших в ходе службы в этих географических областях. Чтобы избежать спекуляций, подобные документы были проанализированы наряду с другими первичными и вторичными источниками, чтобы лучше понять их значение.

Некоторые архивные серии, первоисточники и историко-географические труды сыграли важную роль в осмыслении идеи Военного просвещения во Франции, которой посвящена эта книга. Основную часть архивных открытий составляют серии IM, Al, Xi, Xk, Xb и 1YD Исторической службы обороны в Венсенском замке. Для исследования Сен-Доминго особенно важны две серии из Национального архива в Пьерфите и Париже: Фонд адмирала д’Эстена (Fonds amiral d’Estaing, 562АР/1-562АР/55) и Коллекция Моро де Сен-Мери (Moreau de Saint-Mery, подсерия F3 [1492/1818]-MCOL/F/3/l-297). Фонд Ростена (Fonds Rostaing, 100АР/1-100АР/5) и Фонд д’Эпремениля (Fonds d’Epremesnil, 158АР/1-158АР/82) в Национальных архивах снабдили автора главными источниками об Индии.

Многие первоисточники известнейших военных мыслителей XVIII века, таких как граф Мориц Саксонский (Hermann Moritz Graf von Sachsen, известный во Франции как Maurice de Saxe, 1696–1750) и Жак-Антуан-Ипполит, граф де Гибер (1743–1790), опубликованы и вполне доступны, как и дневники людей, участвовавших в Войне за независимость США, и множество медицинских публикаций. Кроме того, более специализированные труды, словари, энциклопедии, политические эссе, стихи, песни, пьесы, картины и гравюры философов, писателей и художников также широкодоступны и стали важными источниками для этой книги. Глубокое погружение в тему Военного просвещения во Франции требовало оценки широкого ряда первоисточников и не менее широкого ряда вторичных источников, порой с привнесением разных точек зрения. Эта книга опирается на богатую историографию французской армии «долгого XVIII века», особенно на труды Р. Блауфарба, Ж. Шаньо, А. Корвизье, А. Гинье, М. Хьюза, Дж. Линна, Б. Мартина, Дж. Османа и К. Тоцци. Работа А. Гата о военной мысли, исследование Ж.-Л. Куа-Бодена, посвященное военному франкмасонству, работы Э. Джембовски, Д. А. Белла и Дж. М. Смита сыграли ключевую роль. Работы Дж. Гарригеса о Гаити, Р. Уайта и С. Крауча о Канаде, а также исследование С. Стайнберг о женщинах и гендере также были важнейшими источниками. Эти и остальные источники приводятся в примечаниях, а полную библиографию можно найти на сайте автора: www.christypichichero.com. На сайте автора также можно найти оригинальные французские версии многих песен и литературных произведений рядом с переводами.

Основная цель этой книги – определить место войны и военной мысли в нашем понимании Просвещения. В ней представлены доказательства, которые должны опровергнуть или по меньшей мере усложнить классический нарратив западной цивилизации. Этот нарратив преподносит Просвещение как культуру пацифизма, космополитизма и универсализма, которая во многом противостояла и была отделена от войны и военной сферы. Военное просвещение показывает, что война, военная мысль и политика вовсе не были несовместимы с ним, а, напротив, являлись главными сферами, в которых разворачивалось Просвещение. Этот нарратив одновременно освещает важные грани XVIII века и также более долгую генеалогию. Он в долгосрочной перспективе способствует пониманию истории войны, общества, людей и культуры войны, затрагивая права человека, травму сражений и важность товарищества и гуманных чувств, как в законах войны, так и в проявлении отдельных солдат. Общее наследие Военного просвещения обсуждается в эпилоге этой книги, и один из ключевых выводов стал главной причиной для ее написания: если война неотъемлема для человеческого общества, то понимание разнообразных издержек войны и стремление сделать ее как можно более гуманной должны оставаться достойными элементами нашего сознания и действий.

Поначалу эти изображения не казались вызывающими, но было что-то провокационное, даже бунтарское в цветных гравюрах работы Антуана Луи Франсуа Сержана (1751–1847) для его “Portraits des grands hommes, femmes illustres, et sujets mdmorables” («Портреты великих мужчин, выдающихся женщин и памятных предметов», 1786–1792). Сержан создал этот сборник изображений великих мужчин и женщин французской истории, чтобы разжечь в своих соотечественниках патриотические чувства. Казалось, он следовал давней традиции, выбрав для своей портретной галереи довольно предсказуемую группу французов и француженок: королей, королев, духовных лиц, министров и множество военных.

Несмотря на кажущуюся предсказуемость, Сержан тщательно работал над портретами последних – офицеров армии и флота, чтобы передать важные послания о меняющемся облике войны, воинов и героизма. Сержан следил, чтобы акцент этих портретов был не на торжестве храбрости и стойкости в бою. Он восхвалял военных героев за другие, более гуманные и человеческие поступки как на поле боя, так и за его пределами. Художник прославлял Жан-Шарля, шевалье де Фолара (1669–1752), не только за его службу в армии Людовика XIV, но и за роль военного мыслителя и учителя. Сержан решил изобразить де Фолара сидящим за столом и обучающим маршала Морица Саксонского, главного генерала Франции во время Войны за австрийское наследство, принципам войны. Сержан превозносил шевалье Баярда (1473–1524) за его сдержанность по отношению к заключенной, над которой он сжалился и избавил от ожидаемого изнасилования или смерти. Схожим образом его гравюра графа д’Аркур (1601–1666), известного по прозвищу cadet a la perle (жемчужный кадет), отражает действия графа после победоносной осады Турина (1640), когда он проигнорировал жесткие условия капитуляции и принес вино и продовольствие больным и голодным итальянским жертвам осажденного города. Д’Аркур стал героем, потому что ослушался приказов (рис. 1).

Рис. 1. Антуан Сержан. Жест человечности графа д’Аркура. Portraits des grands hommes, femmes illustres et sujets memorabies de France (1786–1792). Предоставлено Национальной библиотекой Франции

Портрет Авраама Фабера д’Эстернэ (1599–1662), изображенный на обложке данной книги, идеально отражает эту схему восхваления. Сержан восславлял маршала за его гуманное решение пощадить жизни раненых вражеских солдат. И все же, в отличие от остальных, эта гравюра наталкивает на более глубокие размышления о войне и мире. На ней вражеская армия справа покидает поле боя, все еще объятое дымом, в то время как два французских солдата на переднем плане собираются убить двух вражеских солдат, лежащих на земле и согнувшихся от боли из-за полученных ран. Слева на белоснежном жеребце сидит Фабер. В момент, когда один из его солдат заносит шпагу, чтобы нанести смертельный удар поверженному врагу, Фабер поднимает свое оружие, блокируя удар. Кавалеристы слева и солдат справа с изумлением видят, что время и жестокость боя внезапно исчезли. Остановленный Фабером, солдат в голубой форме замирает в позе, вызывающей мысли и эмоции: вместо того чтобы убить своего врага, солдат берет его за руку.