Чтение онлайн

Стремясь своим участием помочь действиям английских вооруженных сил на Востоке, мы вместе с тем открыли собственно французский фронт на границе территории Чад и Ливии. Правда, силы наши были довольно слабыми, а протяженность фронта — огромная. Но все там зависело от нас самих, а к этому я особенно стремился.

По прибытии на территорию Чад Леклерк при полном содействии Верховного комиссара де Лармина, под командованием которого он находился, подготовил первые операции в пустыне, проявив при этом большую инициативу. В январе вместе с подполковником д’Орнано, который был убит в этих боях, Леклерк блестяще провел разведывательную операцию, вплоть до подступов к итальянскому посту в Мурзуке. В этой операции принял участие прибывший с Нила английский отряд. В конце января, командуя отборной колонной, Леклерк при поддержке нашей авиации подошел к оазисам Куфра, находящимся в 1000 километрах от наших баз. В течение нескольких недель, маневрируя и завязывая бои, Леклерк атаковал итальянские посты, оттеснил мотопехоту итальянцев и 1 марта вынудил противника к капитуляции.

В то же самое время быстрое продвижение британских войск в Ливии открывало перед нами еще более широкие перспективы. Поэтому 17 февраля я дал распоряжение генералу де Лармина готовиться к захвату территории Феццана. Последующее развитие событий в Ливии помешало нам тогда провести эту операцию, но она оставалась главной задачей Леклерка и его сахарских войск.

Между тем я вынужден был согласовать с англичанами наши планы в отношении Куфры и Фециана. Мы предполагали остаться в Куфре, хотя эти оазисы принадлежали раньше Англо-Египетскому Судану. Если бы впоследствии нам удалось овладеть Феццаном и Англия признала бы за нами право на эту территорию, мы смогли бы эвакуировать Куфру.

Однако что бы ни предпринимали силы Англии и «Свободной Франции», стратегическая инициатива продолжала оставаться в руках противника. Ход войны зависел от врага. Что намеревался предпринять противник? Будучи не в состоянии захватить Англию, бросит ли он свои силы через Суэц и Гибралтар в Северную Африку или же попытается свести счеты с Советами? Во всяком случае, следовало полагать, что он предпримет ту или иную из этих операций. Независимо от развития событий наши военные планы, как мы полагали, позволят нам правильно использовать в войне все вооруженные силы «Свободной Франции». Но несмотря на то, что наши силы были чрезвычайно малы, я был полон решимости выступать от имени Франции и действовать в ее интересах в связи с любой проблемой, с которой мог столкнуться мир в результате нового наступления Германии и ее союзников.

В ноябре 1940 Италия напала на Грецию. 1 марта 1941 рейх принудил Болгарию присоединиться к державам оси. В начале апреля немецкие войска вступили в Грецию и Югославию. Захватив Балканы, противник мог бы угрожать странам Востока и помешать вместе с тем англичанам создать в тылу у немецких войск плацдарм, если бы они вторглись в Россию. Как только началось итальянское наступление в Греции, я направил телеграмму греческому премьер-министру генералу Метаксасу [146] , с тем чтобы все ясно знали, на чьей стороне находится Франция, верная своим обязательствам. По ответу Метаксаса можно было судить, что он это понял. Однако мне не удалось получить от англичан транспортные средства для переброски в Грецию небольшого отряда, который я намеревался послать туда как своего рода символ. Нужно сказать, что и Уэйвелл, целиком занятый операциями в Ливии и Эритрее, не направил в тот период в Грецию ни одного солдата.

В начале февраля мы узнали о прибытии в Сирию германской миссии фон Гинтига и Розера. Возбуждение, вызванное в арабских странах приездом этой миссии, должно было либо послужить для вторжения сил оси в эти страны, либо быть использовано для отвлекающего маневра в случае наступления на Киев и Одессу. В это время на Дальнем Востоке все яснее вырисовывалась японская угроза. Трудно было, конечно, предугадать, собирались ли японцы вступить в ближайшее время в войну или же это был маневр, направленный на то, чтобы заставить англичан и американцев держать максимум своих сил в Юго-Восточной Азии, в то время как Германия и Италия бросят свои войска либо на Москву, либо по ту сторону Средиземного моря. Но, во всяком случае, Япония стремилась как можно скорее установить свой контроль над Индокитаем. Кроме того, если бы Япония выступила на арену, под угрозой оказались бы Новая Каледония, наши острова в Тихом океане, французские владения в Индии и даже Мадагаскар.

Японцы начали интервенцию в Индокитае, как только стало ясно, что Франция проигрывает битву в Европе. В июне 1940 генерал-губернатор Французского Индокитая генерал Катру вынужден был удовлетворить первые японские требования. Прежде чем решиться на это, он прощупал мнение англичан и американцев и сделал вывод, что о помощи извне нечего и думать. После этого Виши на место Катру назначило Деку. Я же не был в состоянии ни организовать в Индокитае движение, которое смогло бы взять дело в свои руки и помешать японской интервенции, ни убедить союзников выступить против вторжения Японии, а поэтому был вынужден занять до поры до времени выжидательную позицию. Понятно, с каким чувством 8 октября я телеграфировал об этом из Дуалы генеральному инспектору колонии, директору финансов в Сайгоне Казо в ответ на его волнующее послание, в котором он сообщал об огромной симпатии большинства населения к «Свободной Франции», а также о том, что в создавшейся обстановке Индокитай не может действовать так, как он бы того желал.

Мне, ведущему маленькое суденышко но волнам океана войны, Индокитай казался тогда огромным, потерявшим управление кораблем, которому я не мог прийти на помощь, пока тщательно, не подготовлю спасательные средства. Видя, как этот корабль исчезает в тумане, я дал себе клятву направить его в одни прекрасный день по правильному курсу.

В начале 1941 Япония подстрекала Сиам к захвату территории по обе стороны реки Меконг и даже Камбоджи и Лаоса. В то же время японцы усилили свои притязания, добиваясь сначала экономического господства в Индокитае, а затем военной оккупации его важнейших районов. Обо всех этих важных событиях я был информирован в Лондоне не только англичанами и голландцами, но также представителями «Свободной Франции», которые были рассеяны но всему миру: Шомире, затем Барон и Ланглад — в Сингапуре; Гарро-Домбаль — в Вашингтоне; Эгаль — в Шанхае; Винь — в Токио; Бренак — в Сиднее; Андре Гибо, а затем Вешан — в Чунцине; Виктор — в Дели. Мне стало ясно, что многие государства проводили в этом вопросе весьма сложную и запутанную, в силу обстоятельств, политику и что, во всяком случае, никто не поможет Французскому Индокитаю дать отпор японцам. Сама же «Свободная Франция», разумеется, не имела для этого средств. Такие средства были у Виши, но, находясь в полном подчинении у немцев, оно не могло ими воспользоваться. Хотя англичане и понимали, что в один прекрасный день гроза может разразиться и над Сингапуром, они пока стремились лишь выиграть время, а их представитель в Бангкоке заботился прежде всего о сохранении дружеских отношений с Сиамом, не интересуясь судьбой территорий в районе реки Меконг. Американцы же не были ни материально, ни морально подготовлены, а поэтому предпочитали не вмешиваться в конфликт.

В этих условиях мы со своей стороны сделали все, что могли. Прежде всего мы официально заявили, что «Свободная Франция» не признает каких бы то ни было уступок, на которые пошло бы в Индокитае правительство Виши. Кроме того, мы не создавали никаких движений внутри страны с тем, чтобы не мешать местным властям оказывать при случае сопротивление Японии и Сиаму. Это отнюдь не означало того, что наши индокитайские друзья соглашались с политикой и тактикой Виши. Затем мы объединили наши действия в бассейне Тихого океана с действиями других держав, интересы которых также подвергались угрозе, и попытались — хотя и тщетно — добиться в интересах Индокитая объединенного посредничества Англии, США и Голландии. Наконец, мы совместно с Австралией и Новой Зеландией организовали оборону Новой Каледонии и Таити.

В связи с этой последней проблемой я встретился в марте с австралийским премьер-министром Мензисом во время его поездки в Лондон, и мы урегулировали с этим весьма рассудительным человеком вопрос по существу. После чего губернатор Сото вел переговоры с австралийцами и от моего имени заключил вполне конкретное соглашение, приняв все меры предосторожности против возможного посягательства на суверенитет Франции.

Вскоре мы узнали, что Таиланд начал военные операции в долине реки Меконг, и несмотря на серьезное поражение на суше и на море, ему все-таки удалось получить территории, которых он добивался, благодаря грубому японскому давлению в Сайгоне и Виши, именуемому «посредничеством». Позже Япония взяла контроль над Индокитаем в свои руки. Ни одна держава, имеющая интересы в бассейне Тихого океана, не выступила против этого и даже не заявила протеста. С этого момента стало ясно, что вступление Японии в мировую войну лишь вопрос времени.

По мере того как необходимость совместных действий становилась все яснее, отношения между французами и англичанами делались все более тесными. Со временем мы, впрочем, ближе узнали друг друга. Я считаю своим долгом сказать, что руководители Англии полностью завоевали мое уважение, и мне казалось, что со своей стороны они испытывали ко мне подобное же чувство. Прежде всего король, который являлся для всех примером и был в курсе всех дел, королева и все члены королевской семьи при каждой представившейся возможности стремились показать мне свое расположение.

Среди министров официальные и неофициальные отношения у меня установились прежде всего, конечно, с Черчиллем. В тот период во время деловых встреч и дружеских бесед мне нередко приходилось видеться с Иденом, сэром Джоном Андерсоном, Эмери, сэром Эдвардом Григгом, Александером, сэром Арчибальдом Синклером, лордом Ллойдом, лордом Крэнборном, лордом Хенки, сэром Стаффордом Криппсом, Эттли [147] , Дафф Купером, Далтоном, Бевином, Моррисоном, Бивеном, Батлером, Бренден-Брэкеном. Я очень часто встречался с высокопоставленными гражданскими и военными деятелями: сэром Робертом Ванситтартом, сэром Александром Кадоганом, Стрэнгом, Мортоном, генералом сэром Джоном Диллом, генералом Исмеем, адмиралом сэром Дадли Паундом, маршалом авиации Порталом. Но будь то члены правительства, видные военачальники, высокопоставленные чиновники или известные парламентарии, журналисты, экономисты и т. п., все они с такой лояльностью и так твердо защищали английские интересы, что это вызывало чувства изумления и уважения.