Чтение онлайн

Президент Бенеш столкнулся с необходимостью отвечать за все свои ошибки двадцатилетней давности – ошибки, которые стоили теперь его стране так дорого. И он пошел на признание всех территориальных требований своих соседей – ибо ничего другого он сделать не мог; его хозяева решили признать законными требования Берлина, Будапешта и Варшавы, а также согласиться с претензиями на автономию со стороны Братиславы и Хуста.

Мюнхенское соглашение между Германией, Италией, Францией и Великобританией было подписано в ночь с 29 на 30 сентября 1938 года. По этому соглашению Германия получала право на аннексию Судетской области, а также тех районов, где немецкое население превышало 50 %. В Судетскую область были введены немецкие войска. В первых числах октября в Тешинскую Силезию вошли польские войска, ибо Прага согласилась на требования Варшавы относительно территориальной принадлежности Заользья (как называли эту территорию поляки).

Монсеньор Тисо

6 октября 1938 года Словакия провозгласила автономию, глава Словацкой народной партии монсеньор Тисо стал премьер-министром первого самостоятельного словацкого правительства, компетентного в самом широком спектре внутриполитических вопросов; фактически и внешнюю политику Словакия начала проводить самостоятельно. Подавляющее большинство населения Словакии с ликованием встретило перемены в статусе своей страны. «Глинковская гвардия» фактически приняла на себя функции полиции и жандармерии, находившихся в процессе переформирования в словацкую национальную силу. Уже после фактического прекращения полномочий президента Бенеша Чехословакия по решению, вынесенному в Вене 2 ноября 1938 года министрами иностранных дел Германии Риббентропом и Италии Чиано, передала Венгрии южные районы Словакии и Подкарпатской Руси общей площадью 11 927 кв. км с населением 772 тыс. человек, в том числе города Нове Замки, Ливеце и Кошице.

15 октября 1938 года президент Бенеш ушел в отставку и невозбранно убыл в Великобританию. Последними его словами были отнюдь не проклятия по адресу Гитлера или Даладье и Чемберлена – равно они не выражали надежду на скорую победу демократии или, что было бы естественней всего, сожаления или раскаяния за свои ошибки двадцатилетней давности, за которые Чехословакии пришлось рассчитываться так дорого. Ничуть не бывало! Эдуард Бенеш посчитал себя героем, спасшим своих соотечественников от ужасов войны, – и не важно, что это была бы война за свой дом; для либерала и космополита умирать за свою родину есть безусловная глупость и дремучая отсталость. «Думаю, что мое поведение в Мюнхене было самым выдающимся поступком моей жизни. Мюнхен – самый страшный бой, который я когда-нибудь прошел. Заявляю вполне осознанно, что я победил сам себя и пожертвовал собой не только ради чехословацкого народа, но и для Европы». Если ты сам не хочешь защищать свой дом и свою родину – то как ты можешь требовать этого от своих союзников? *

Почему же Даладье и Чемберлен приняли условия Гитлера? Ведь на их стороне было безусловное военное превосходство над Германией – тем не менее они сочли невозможным защищать Чехословакию в тех границах, которые были нарезаны ей в Версале, и согласились на уступки немецким требованиям.

Советский агитпроп очень долго толковал подобную уступчивость желанием буржуазного Запада натравить Гитлера на СССР, сиречь направить его агрессию на Восток. Оставим в стороне тот сугубо географический факт, что тогдашняя Чехословакия с Советским Союзом не граничила, – и остановимся на радикально противоречащем утверждениям советской пропаганды факте. А именно – если бы Франция так страстно жаждала направить «гитлеровскую агрессию» на Восток, то ей достаточно было бы ВЫПОЛНИТЬ УСЛОВИЯ ДОГОВОРОВ между Францией, СССР и Чехословакией (подписанных между СССР и Францией 2 мая 1935 года и между ЧСР и СССР – 16 мая того же года). И все! В этих договорах черным по белому было сказано, что если Чехословакия подвергнется угрозе вражеского вторжения, то ей на помощь выступает Франция, после чего на сцену конфликта обязан вступить Советский Союз. И дело в шляпе! Франция, объявив войну Германии, занимает форты, доты и блиндажи линии Мажино, а чехи и русские на пару вступают в кровопролитную битву с немцами – в результате которой и нацисты, и коммунисты всемерно ослабляют друг друга, и западным демократиям остается лишь подвести черту под этим взаимоистреблением, водрузив знамена СВОЕЙ победы там, где эта война завершится.

Знающие люди скажут, что, если бы даже Франция и выступила бы на стороне чехов, Советский Союз никак не мог оказать помощь Чехословакии ввиду того же отсутствия общей границы и того, что поляки готовы были из штанов выпрыгнуть, но не дать большевистским ордам ворваться в Европу. На что автор резонно ответит, что антагонизм Польши, конечно, фактор серьезный – но нерешающий. Ибо в Чехословакию из СССР до октября 1938 года вполне можно было бы попасть через Румынию – тогда еще союзную Франции (вместе с Чехословакией и Югославией она входила в «Малую Антанту»). Правда, французские военные эксперты, рассматривая эту возможность в марте 1938 года, пришли к выводу, что более-менее серьезные контингенты войск перебросить через румынские Карпаты невозможно – из-за того, что существующая сеть железных дорог и аэродромов в Румынии и Чехословакии никак не годилась для подобной переброски. Но это мнение французских экспертов, которые не учитывали способность РККА наступать и вовсе без всяких дорог. То есть если бы Румыния согласилась на проход Красной Армии в пределы чехословацкого государства, то Ворошилов с Шапошниковым нашли бы способ преодолеть горы, леса и хляби румынской территории.

Но французы ДАЖЕ НЕ ЗАПРОСИЛИ Румынию о вероятности советского военного транзита! И посему всякие страшные сказки о том, что Чехословакия была выдана на заклание Гитлеру ради того, чтобы он направил свою природную агрессивность на Восток, – можно более не рассказывать. Ибо сказки и есть сказки.

«Мюнхенский сговор» произошел потому, что, во-первых, Англия и Франция сочли требования Гитлера СПРАВЕДЛИВЫМИ – как бы раздражающе для современных «антифашистов» это ни звучало. Масарик и Бенеш обещали своим Хозяевам создать федеративное государство (или даже конфедеративное, наподобие Швейцарии), в котором права всех входящих в него наций были бы равны; на деле ни словаки, ни тем более русины или немцы никакого влияния на политику Праги не имели. Миссия лорда Ренсимена, прибывшая в начале августа 1938 года и полтора месяца изучавшая проблему чешско-немецких противоречий, пришла в своем меморандуме к выводу, что требования судетских немцев «естественны». А французы вообще считали абсолютной дикостью развязать войну в Европе – как писала газета «Тан», «разве есть необходимость в том, чтобы пожертвовать тремя миллионами французов, всей молодежью наших университетов, школ, заводов и страны в целом ради сохранения трех миллионов чешских немцев под господством Чехословакии?».

Мюнхенское соглашение

И, во-вторых – правительства западных держав понимали, что война «за единую и неделимую Чехословакию» ни в коем случае не будет иметь поддержки у общественного мнения их стран (и уж тем более – за океаном). Следовательно, никакой возможности превратить эту войну в «Крестовый поход на Берлин – во имя демократии и прав человека» не будет – а тогда зачем затевать кровопролитье? Чехи, вопреки всем утверждениям послевоенной пропаганды отнюдь не показали Западу по-настоящему яростного желания отстаивать свои алтари и очаги – более того, ни Париж, ни Лондон не были уверены в стойкости и храбрости чешских вождей, которые во время любой мало-мальски серьезной заварухи старались уклониться от решительных действий. Тем более 90 % немцев Судет поддерживали требования Генлейна (вопреки, опять же, послевоенному вранью победителей о том, что Отечественный фронт судетских немцев был маргинальной малочисленной группкой проплаченных Берлином провокаторов); в подобной обстановке требования сохранения «территориальной целостности Чехословакии» звучали не более как насмешка над здравым смыслом…

Немецкие войска вступают в Судетскую область *

Но Франция и Англия (вернее, вненациональная финансовая олигархия, жаждущая уничтожения НС Германии) очень скоро получили великолепный козырь в своей антинацистской борьбе – 15 марта 1939 года немцы, разорвав Мюнхенские соглашения, оккупировали территорию Чехии, превратив ее в «протекторат Богемии и Моравии». Как говорил Талейран, «ЭТО БОЛЬШЕ ЧЕМ ПРЕСТУПЛЕНИЕ – ЭТО ОШИБКА». И не важно, что немцы довольно искусно разыграли эту партию, использовав для нее словацких «народников», адмирала Хорти и придав своей оккупации вид добровольной просьбы руководителей Чехословакии о принятии их страны «под руку Берлина» (как сказал президент Чехословакии Эмиль Гаха, «…наша обязанность – принять случившееся с мужественным спокойствием, но и с осознанием серьезной задачи: сделать все, чтобы сохранить для наших будущих поколений то, что осталось нам от нашего, может быть, слишком богатого наследия… Наблюдая за тем, что приближается, я решился с согласия правительства в последний момент попросить о встрече рейхсканцлера Адольфа Гитлера… После длительного разговора с рейхсканцлером, после анализа ситуации я принял решение – объявить, что предаю судьбу чешского народа и государства с полным доверием в руки вождя немецкого народа» ) – важно, что с этого момента у вненациональной финансовой олигархии в руках оказались такие козыря, с которыми она могла переиграть Гитлера, навязав ему СВОЙ алгоритм игры.

Начиная с середины марта 1939 года, вся пресса, находившаяся в руках врагов немецкого национал-социализма, начала по всему миру воем выть о «врожденной агрессивности» НС Германии, о том, что «Гитлеру нельзя верить!», о том, что «нацизм – это война», – и еще миллион перепевов этих лозунгов. И доктору Геббельсу, несмотря на все его хитроумие и ловкость, нечем было крыть – весь мир увидел, что Германия расчленила и оккупировала суверенное государство, наплевав на все предыдущие договоренности, касающиеся его судьбы. И не важно, что этот «обрубок» прежней Чехословакии (как известно, сойм Подкарпатской Руси 15 марта 1939 года провозгласил государственную независимость этой территории, а за день до этого свою независимость провозгласила Словакия) был абсолютно нежизнеспособным образованием, – важно было лишь то, что он был лишен независимости Германией.

*

Надо сказать, что в этот же день, 15 марта 1939 года, выступая в палате общин, премьер-министр Англии Чемберлен, многократно прокляв Гитлера, все же считает нужным заявить, что с фактической стороны дела немецкая оккупация – вполне логичный шаг. «Отныне британское правительство больше не связано данным им Чехословакии обязательством, ибо государство, границы которого мы намеревались гарантировать, развалилось изнутри и, таким образом, нашло свой конец». Тем временем антинацистская истерика в «свободной» английской прессе очень быстро набрала обороты. Отныне главным тезисом пропаганды стало: «Гитлеру нельзя верить!»

Этот же лозунг – «Гитлеру нельзя верить!» – взяла на вооружение та часть польского истеблишмента, что кормилась с рук своих западных хозяев, и именно благодаря этому тезису, повторенному миллион раз в тысячах вариаций, польская печать (принадлежащая известно кому) возвела антинемецкую истерику в ранг общенациональной идеи. Поляки повели себя по отношению к Берлину крайне презрительно и надменно – с ходу отвергнув все предложения Риббентропа о коррекции границ. Польша начала готовиться к войне – и уже 23 марта ее Генеральный штаб начал подготовку к развертыванию шести армий на польско-немецкой границе. Хозяева Польши могли удовлетворенно кивнуть – Варшава делала все необходимое для того, чтобы костер немецко-польских противоречий разгорался как можно ярче. А для того, чтобы воинственная шляхта в самый трудный момент не киксанула, не сдулась, не запросила «пардону», 31 марта Великобритания предоставила Польше военные «гарантии»; поляки получили возможность надеяться, что в грядущем противостоянии с тевтонами плечом к плечу с ними встанут британские союзники – а на западе в пределы Германии вторгнется, «гремя огнем, сверкая блеском стали», непобедимая французская армия – и немцы будут уничтожены в течение нескольких недель!