Чтение онлайн

— На четверых? Здорово! Ничего не скажешь.

Фани наконец осмелела:

— Неплохо. А у вас что, похуже?

— Немного похуже… — сознался я. — А откуда вы знаете русский язык?

— У меня родители украинцы. Живут в Канаде. Там я родилась. С раннего детства живу среди русских и украинцев. Вот и научилась.

— Что, их там много, в Канаде?

— Целые колонии.

— И чем они занимаются?

— Кто чем. В основном торговлей.

— И что, им неплохо живется?

— Раз на раз не приходится.

Я-то знал, что люди живут по-разному и в далекой Канаде.

Короткую паузу экономка поняла по-своему. Решила, что я усомнился в ее словах.

— Ваш брат — пример того, как живут у нас в Канаде,

— А вы? — задал я новый вопрос. — Где вы работали?

— Где попало. Сейчас у вашего брата. Одну минутку, звонит телефон… — И Фани побежала в соседнюю комнату.

Я уже догадался, что это звонил Роджерс. Он приглашая меня в какой-то Бургенланд. отведать лучшие вина Австрии. Мне. не очень хотелось ехать. Думал вот так просто посидеть в тишине. Поговорить с Фани.

— Не надо упускать такую возможность, — с укором сказала Фани. — Там вам очень понравится.

В моем распоряжении оставались считанные минуты.

— Фани, а Роджерс часто бывает здесь?

— Да, господин.

— Опять «господин»! — Я хмуро сдвинул брови,

— Извините, Алексей Иванович.

— Брат с ним давно дружит?

— Да.

— Роджерс, наверное, богач?

— Конечно!

— А чем он занимается?

— Он дипломат и коммерсант,

— Торговлей, значит.

— Значит, торговлей.

У меня было впечатление, что Фани устала от моих вопросов и не знает, как от меня отделаться.

Спас ее повторившийся телефонный звонок. Фани сняла трубку. Разговор шел на английском языке. Закончив, она пояснила мне, что Роджерс извиняется. У него вдруг появились непредвиденные дела, и он просит отложить поездку в Бургенланд на завтра, на вторую половину дня. Я так обрадовался, что не мог скрыть этого.

— Все-таки есть бог на свете, — сказал я.

— А вы сомневались?

— В чем? — не понял я.

— Что есть бог…

Фани серьезно смотрела на меня. И я серьезно ответил:

— Я неверующий.

— Значит, вы большевик?

— Нет. Я беспартийный.

— Алексей Иванович, хотела давно вас спросить, да все решиться не могу.

— Не бойтесь, я не кусаюсь.

— Скажите, пожалуйста, перед поездкой сюда вас инструктировали?

— Нет. А зачем?

— Да, говорят, там у вас дают какие-то подписки и задания?

— Глупость какая… Впервые слышу. — У меня появилось неприятное чувство отчужденности. Фани уловила это и, повернувшись, направилась на кухню. Я с интересом посмотрел ей в след.

В этот день я был предоставлен самому себе. Оказывается, это чудесно — чувствовать себя хозяином, делать что захочется, ходить куда пожелаешь. После обеда я вышел прогуляться и остановился у памятника Бетховену. Бродячие музыканты — их было трое — играли грустную мелодию. Их шляпы в ряд лежали на постаменте. Я подошел ближе. Один из музыкантов смычком грубовато постучал по моей шляпе. Я не сразу сообразил, что от меня требуется, а поняв, тоже снял шляпу. Я думал о великом музыканте, которого так чтят, очевидно, не только венцы. Так я забрел в парк.

Вдоль зеленой аллеи уютно расположились скамейки, выкрашенные в яркие цвета. Сел на первую попавшуюся, огляделся и увидел, что на противоположном конце скамейки дремал какой-то мужчина. Решил поговорить с ним.

Он, видимо, устал. Я кашлянул, заставил его обратить на себя внимание. Человек улыбнулся и пересел ближе. О чем-то спросил. Я отчаянно замотал головой: мол, не понимаю. Он показал рукой на свой рот. Ага, просит закурить…

Я молча вынул из кармана пачку папирос «Беломор» и предложил ему.

— Рус, И-ван? — обрадовался незнакомец.

— Точно.

— Гут… — Незнакомец кивнул на пачку сигарет.

— Да.

— «Бельмор»? Карош.

Незнакомец торопливо закурил, сделал подряд две глубокие затяжки.

— Вы знаете русский язык?

— О, мало, забиль… Рус… Плен… Понимайт?

— Понимаю. Долго?

— Что? — переспросил незнакомец.

— Долго были в России? Айн, цвай, драй… — И я показал на пальцах.

— А! Годь — Моськва, годь — Стальнград. Стройка. Понимайт?

— Москва. Сталинград. Стройка, — повторил я.

— Яволь. Вы Моськва?

— Да! — ответил я.

— О, Моськва — карош город. Простор. Метро, — искренне заговорил австриец.

— Понравилось вам у нас?

— О! Отшень. Рус… народ… карош… Зер гут,

— Кто вы? Где работаете?

Австриец внимательно посмотрел на меня, ожидая более понятных слов.

Я повторил вопрос, поясняя, что возможно, на руках.

— Я, я, понимайт… Путцер… Стукатур.

— Штукатур? Да?

— Я! Я! штукатур, штукатур. Вы кто? — в свою очередь поинтересовался он.

— Сантехник, — гордо сказал я.

— Сань… техник… Коллеги… — И незнакомец, улыбаясь, протянул мне руку.

— Точно…

— Карошо. Гут… — И он уже почти дружески похлопал меня по плечу.

— Что вы здесь делаете? — Я показал ему на скамейку. Незнакомец сразу помрачнел, задумался, очевидно подбирая нужные слова.

— Нет работ, — наконец обреченно произнес он.

— Безработный?

— Яволь. Безработный.

— Давно? — спросил я.

— А? — не понял австриец.

— Айн, цвай, драй?.. — Я опять стал загибать пальцы.

Он, как я понял, ищет работу два года. И каждый день после посещения биржи труда бродит по фирмам и домам, а всю остальную часть дня просиживает в парке. Я поинтересовался его семьей.

— А-а. Поньял. Драй. — Незнакомец показал три пальца.

— Трое?

— Яволь. Три.

— А живете как? — задал я совершенно глупый вопрос,

— Плёхо.

— Дом есть?