Чтение онлайн

Вернулись в деревню. Нас уже ждут. Приказ на марш. Нам сменили сектор наступления. Жалко было расставаться с крышей над головой. Тем более, что наступило время, сравнимое разве что с осенью. То мороз, то дождь. А марш был по бездорожью. Шли в валенках по раскисшему снегу.

Опять наступаем. Противник выбит из деревни Каменка. Остановились в доме. Не успели обсушиться, как снова получили приказ подготовиться к маршу. Нас сменяет другая дивизия. Марш - 95 километров. Что делать? Снег раскис, местами проталины, грязь, а все, кроме офицерского состава, в валенках. Валенки выдали в конце января - в феврале, а сапоги сдали на армейские склады. Надо искать какой-то выход.

Еще накануне женщины показали нам могилу в центре деревни с восемнадцатью похороненными немцами. Решили раздеть покойников. Раскопали могилу. Попали на офицера. Убитый укрыт кожаным пальто на лисьем меху. На ногах солдатские сапоги. Пальто не взяли, с трудом стащили сапоги. Дальше стали раскапывать только ноги захороненных. Но взять было нечего. Убитые были похоронены без сапог. Снятые с офицера сапоги решили отдать мне.

Переход был исключительно тяжелый. За одни сутки по весенней распутице прошли 95 километров. Я же всю дорогу проклинал тот час, когда согласился надеть сапоги с убитого немца. За эти сутки я перенес невероятные муки. Даже сменив сапоги, я еще дней десять не мог нормально ходить.

Оказалось, что нас отвели в тыл, в резерв ставки Верховного Главного командования. 27 апреля прибыли в город Козельск.

Козельск - маленький старинный городок. Старинная крепость, так отчаянно оборонявшаяся русскими ополченцами во время нашествия татаро-монголов и за это получившая название от последних «Злы город», полуразрушена. На ее территории обосновался военный госпиталь.

Наш дивизион расположился на постой в домах горожан на малой стороне города, разделенной на две части рекой Жиздра. Маленькие рубленые дома деревенского типа. Огороды. На задворках небогатых домов - сараи.

Установилась теплая весенняя погода. Остатки снега исчезли буквально за считанные часы. Разместившись по домам повзводно, получили приказ привести себя в порядок - побриться, помыться и приступить к занятиям.

Без разрывов снарядов и бомб, без пулеметных очередей, да еще и в теплых домах солдаты блаженствовали. Но никогда все хорошо не бывает. Теплая весенняя погода и зимняя одежда - ватные штаны, фуфайки и валенки создавали благоприятную среду для размножения вшей. Не давал себя спокойно чувствовать и голод. Не такой голод, чтобы люди умирали, но мы все время испытывали его чувство. Еще нас мучил запах разлагавшихся лошадиных трупов. В районе Козельска разлагалась масса трупов, убитых в зимнюю кампанию лошадей. Зимой, да и уже и при нас трупы лошадей свозились и перетаскивались волоком к мыловаренному заводу, соседствующему с улицей, где мы жили, для переработки на мыло. Трупы не успевали закапывать в ямы для длительного хранения, чтобы переработать позднее, поэтому они продолжали разлагаться под весенним солнцем уже на городской территории, отравляя воздух всей округи.

Занимаясь боевой и политической подготовкой, вели и борьбу со вшами. Добывали где-то бочки, чаны и ведра. Грели в них воду и мылись. Кипятили и стирали одежду. Санинструкторы и медфельдшер Гусев проводили ежедневные осмотры на педикулез. Через несколько дней выдали сапоги и заменили брюки. Выдали новое белье. А вши все присутствовали. Ходила легенда, и многие в это верили, что вши лезут из тела голодного человека.

Стало прибывать пополнение. В мое отделение дали двух солдат. Москвича, 48-летнего инженера-химика и бывшего председателя колхоза Кировской области того же возраста. Оба крупного телосложения, но настолько исхудавшие и отощавшие в запасном полку, где их готовили к боям, что их жалко было привлекать к выполнению служебных обязанностей. Чтобы как-то накормить, я их старался назначать дневальными на кухню. Повар Н. Трунов усиленно, даже за счет других, их кормил. А когда он мыл котлы, они упросили его потом и остатки пищи не выливать, оставлять в ведре. Вот эти 10 литров помоев и остатков пищи дневальный по кухне за ночь и съедал. Днем наши «старики» всегда отпрашивались собирать «плюшки». Сразу за огородами простиралось картофельное поле, на котором можно было насобирать оставшуюся с осени картошку. Правда она уже на картошку не походила. Это были мешочки кожуры темного цвета, внутри которых было такого же цвета крахмальное тесто. Вот наше поколение, люди имеющие жизненный опыт, и собирали картошку - плюшки. Затем содержимое выливалось в какую-нибудь посуду, добавлялась соль (если она имелась), перемешивалось и пеклось в виде оладьев на ржавом листе кровельного железа, уложенного над костром. И блюдо получалось непривлекательное, но вкусное. Мы все с волчьим удовольствием эти оладьи ели.

В Козельске произошло одно из радостных для нас событий. Нас перевооружили. Гаубицы с деревянными колесами заменили новыми, более легкими, на резиновых шинах, а горно-вьючные пушки на более совершенные с большей дальностью стрельбы пушки-полуавтоматы ЗИС-3. Заменили и тягу. Вместо лошадей, требующих большого ухода, дали американские «Студебеккеры». Лошадей оставили только в хозяйственных взводах, да на две двуколки взвода управления. Огневики усиленно осваивали новую технику управления, готовили новых специалистов из вновь прибывших. Все шло хорошо, только не могли избавиться от вшей. Командование решило, что вши у солдат от общения с гражданским населением и постановило, лишить нас такого общения. Из теплых хат переселили в лес, в построенные своими руками шалаши из веток деревьев и кустарников.

Закончив сооружение шалашей, все внимание уделили боевой и политической подготовке и санитарному состоянию личного состава. Снова все перекипятили с прожаром, вплоть до шинелей, устроили поголовную помывку личного состава, но полностью от вшей избавиться все же не удалось. Тогда военфельдшер нашего дивизиона, майор мед. службы И. М. Гусев предложил - всем без исключения сбрить все волосяные покровы. И когда это проделали - вшивости не стало.

В июне провели боевые стрельбы. Данные для стрельбы подготовили на полной топографической основе. Батареи заняли огневые позиции. Командир дивизиона начал пристрелку. 2 снаряда разорвались в районе цели, разрыв третьего не обнаружили. Пристрелку прекратили. Мне было приказано найти место падения снаряда. Взяв двух разведчиков, выехал на местность по сектору стрельбы. Преодолев вброд реку Жиздра, въехали в деревню, через которую велась стрельба и сразу же нашли место падения снаряда. Снаряд, сделав недолет около километра, попал в стену бревенчатого дома. Прошел между двумя бревнами и взорвался в досчатой перегородке, разрушив ее и часть полов, комнаты и, конечно, не оставив в доме ни одной оконной рамы и дверей. Урон дому был нанесен большой. Хозяин и хозяйка дома сильно переживали и, в то же время, были довольны счастливому случаю: они за несколько минут до взрыва вышли из дома во двор, что и спасло их от верной гибели.

Июнь 1942 года был на исходе. Солдаты, за более чем полтора месяцев пребывания в тылу, без боев, посвежели и подтянулись. Даже старики из нового пополнения отъелись, и, казалось, даже помолодели. Но приближались последние дни отдыха. Так мы называли свое пребывание в районе города Козельска.

Сбор по тревоге. Маршрут следования на юг, на город Белев, Тульской области и дальше на город Болхов, Орловской области.

Дивизион занял боевые порядки восточнее пос. Выгоновское. Слегка холмистая местность с кустарниками по низинам, хорошо укрывала наши батареи. Наблюдательный пункт командира дивизиона оборудовали на обращенном к противнику пологом скате холма. Ход сообщения до НП через вершину холма выкопали в полный профиль. Всем было ясно, что готовимся наступать, хотя нам этого никто не говорил. Мы привязывали и перепривязывали батареи и наблюдательные пункты. Засекали огневые точки и окопы противника. Готовили данные для стрельбы, как по целям, так и по площадям для подавления обороны противника при наступлении нашей пехоты, так же и заградительные огни на случай контрнаступления противника. На батареи завозилось по два боекомплекта (120 выстрелов на орудие). Это впервые с начала войны. До этого артиллерия все время была на голодном пайке.

Стояла солнечная погода. К вечеру, как перед бурей, все затихло. Работы закончены, можно поспать. Противник молчит. Быстро темнеет. Оставили двух наблюдателей у стереотрубы, вышли из укрытия и разлеглись на лужайке, метрах в пятидесяти от НП. Земля теплая. Нигде ни звука. Только осветительные ракеты над нейтральной полосой напоминают, что войне еще не кончилась.

Не успели уснуть, как с востока стали слышны шорохи. Прислушались. Прямо на нас двигалась колона солдат. Взлетела осветительная ракета, и стал виден строй бойцов не меньше роты со скатками шинелей, винтовками, ручными и станковыми пулеметами. Головы опущены, лица суровые. Ни одного звука. Только слышно тяжелое дыхание массы людей, выполняющих грязную тяжелую работу. Так всю ночь шли и шли с небольшими перерывами колонны солдат в основной своей массе к последнему рубежу жизни.

Знали бы эти тысячи солдат всех возрастов, что кончится это бессонная тихая ночь, с наступлением раннего утра вздыбится земля от выстрелов тысяч орудий и разрывов снарядов. А затем взлетит красная ракета и по команде «Вперед!» они беспрекословно покинут свои укрытия, где провели свои последние часы, чтобы навечно лечь на эту теплую чужую землю, далеко от родного дома.

Сам я, пройдя всю войну от ее начала до конца не могу поставить себя на место этих необстрелянных и не слышавших свиста пуль и разрывов снарядов солдат. Я врастал во фронтовую жизнь постепенно. Первые дни - оборона в глубине. Потом линия обороны, куда не только не долетают пули, но не достают и снаряды. Боевое крещение мы получали под бомбами самолетов. Затем непосредственно крещение огнем противника, но, опять же, в своих окопах или складках местности, в каком-то укрытии. Я всегда надеялся на благополучный исход. Прижимаясь к земле, всегда надеялся, что она меня защитит. Уже позже, когда прошагал сотни километров лесами и болотами в глубоком тылу врага, перенеся невероятные физические трудности, голод и страх, надежды притупились.

Я чувствовал только свое предназначение, необходимость выполнения своих обязанностей, чего бы это мне ни стоило. Я был постоянно настроен на повседневное выполнение обязанностей, в невероятно тяжелых условиях, иногда по трое суток без сна, грязный и мокрый или промерзший до костей, приведенный в такое состояние, когда уже не думаешь о том, чтобы сохранить свою жизнь, а, наоборот, идешь на верную смерть, ищешь смерти, думаешь, что только смерть прервет мучения.

А эти солдаты, да и офицеры тоже (Тем летом стали приходить лейтенанты, окончившие после школы трехмесячные курсы военных училищ), о чем они думали в эти часы на марше на передний край и в окопах перед боем? Какое мужество надо иметь, чтобы покинуть укрытие и оказаться под шквалом пуль и разрывов снарядов.