Чтение онлайн

– Постараюсь найти, Ермак Тимофеевич, – пообещал я.

Я вернулся в свою избу. Около нее до сих пор валялся обугленный кусок бревна, отлетевший после взрыва порохового склада. Но она не пострадала, хотя черная отметина после удара осталась.

А внутри, рядом с лавкой, лежала добыча, доставшаяся мне после дележа трофеев. Я получил ее в благодарность за мои огнеметы очень много. Наверное, больше всех, даже больше Ермака с Мещеряком.

Вопрос, что с этим богатством теперь делать.

Несколько татарских сабель (очень украшенных), пяток ножей, много монет (как ими тут распорядиться?), несколько перстней (их я точно не одену, скорее всего, они снимались с мертвых тел), и самое ценное для меня – два татарских лука со стрелами. Они очень интересны. Как будет время, испытаю, сравню со своим арбалетом. Но это не сейчас.

Теперь, самое главное, наладить безостановочное производство огненной смеси и искать серу. Все остальное – полумеры.

И тут в дверь постучали. Судя по звуку, рукоятью сабли. Потом она резко распахнулась, и снаружи показался Ермак.

– Поехали, – сказал он без всяких вступлений и объяснений.

Мда, ненадолго мы с тобой, Ермак Тимофеевич, расстались. Ну спасибо, хоть постучал, потому что здесь вообще было принято ходить в гости без стука. Ну разве что в темноте ситуация менялась, потому что места дикие, идет война, и неузнанный гость сильно рисковал своим здоровьем.

У городских ворот стояли уже оседланные лошади.

Ермак поехал первым, следом я, за нами Матвей Мещеряк, нахмуренный, будто у него болела голова, и начальник разведки Прохор Лиходеев. Позади на лошадях сидели три казака-охранника, с суровыми лицами и длинными пищалями на ремнях.

Я быстро догадался, что встреча будет с разведчиком. На такую я уже однажды ездил, когда нас предупредили о нападении на рудник, и поначалу Ермак тоже ничего не говорил мне.

Мы ехали по лесной дороге. Утренний воздух был влажным и прохладным, лес пах смолой и сыростью. Деревья по обеим сторонам дороги казались одинаковыми, бесконечными – высокие сосны, иногда березы, местами осина и редкие кедры. Дорога постепенно становилась уже.

Мы ехали не слишком долго, и остановились, когда впереди показалась фигура человека.

На дороге стоял татарин. Он держал за повод небольшую темную лошадь, был без оружия – по крайней мере, его видно не было. Я сразу понял, что это не Шамсутдин, которого мы встречали в прошлый раз. Этот человек был моложе, худее, лицо у него было угрюмое, непроницаемое. Он носил простой серый кафтан, подпоясанный веревкой, и старую шапку из овчины.

– Вот, – сказал татарин, не произнеся никаких слов приветствия и протянул Ермаку какой-то сверток.

Ермак взял его, потом повернулся ко мне и молча передал мне в руки.

– Смотри.

То, что я принял за сверток, оказалось куском толстого войлока, промазанного глиной. Он был тяжелый, плотный, на ощупь похожий на сырую шерсть. С одной стороны войлок выглядел практически целым, а вот с другой был сильно обожжен, почернел, глина на нем обгорела и покрылась трещинами. От войлока еще исходили остатки запаха гари.

– Что это такое? – спросил Ермак у татарина.

– Это Кучума, – ответил тот без эмоций, будто речь шла о чем-то совершенно обычном. – Его воины испытывали это, прежде чем уйти в степи. Они хотят не бояться огня.

– Ты сам видел это? – спросил Мещеряк.

– Да, – ответил татарин. – Издалека. Его воины надевали одежду из этого, и их поджигали. Они горели, но не гибли. Это было не очень далеко отсюда. А потом они продолжили идти в степи. Но я смог подобраться и утащить кусок ткани.

Я щупал и осматривал ткань. Похоже, от огня она спасала. Вопрос, какие были температуры и как долго горел огонь, но тем не менее. Мы из подобного материала делали перчатки для наших «огнеметчиков», но здесь он был гораздо толще.

– Спасибо тебе, – сказал Лиходеев, и передал татарину слегка позвякивающий кошель. – Если еще что-то узнаешь, сразу говори.

Татарин кивнул, запрыгнул на лошадь и быстро, даже не попрощавшись, уехал.

– Плохо дело, – сказал я. – Этот войлок предназначен специально, чтобы выдерживать огонь.

– Что значит «выдерживать»? – переспросил Мещеряк.

– Значит, что огнемёты, на которые мы рассчитывали, теперь будут намного слабее, – ответил я прямо. – Внутри войлочной одежды огонь будет жечь хуже.

– Смотрите, – продолжил я, показывая войлок. – С одной стороны он почти целый, огонь его не прошел насквозь. Только поверхность обгорела. Если воины Кучума оденутся в такие накидки, то смогут залезть на стены.

Все замолчали. Мещеряк мрачно потирал подбородок, Ермак хмурился, Лиходеев задумчиво смотрел в землю.

– И что теперь делать? – спросил наконец Ермак.

– Надо думать, – ответил я. – Усовершенствовать огнеметы. Но и это не поможет полностью. Теперь они знают, что наш огонь не всесилен, и их уверенность вырастет. Огонь перестанет быть для них смертельной угрозой, а станет лишь препятствием.

Ермак мрачно кивнул.

– Значит, они снова придут, и придут подготовленными, – сказал он, глядя в лес, словно вражеские отряды уже приближались к нам сквозь деревья.

Мы еще немного постояли молча. Лес вокруг был тихий, прохладный, спокойный, он ничего не знал о наших проблемах. Ермак наконец-то дал знак возвращаться.

– Пора обратно, – сказал он.

Мы сели на лошадей. В обратный путь отправились в молчании, погруженные в тяжелые размышления. Я держал в руках кусок войлока и думал, что теперь все изменилось. Огонь был нашим главным оружием, нашей надеждой, но теперь и она пошатнулась.

По сути, мы остались безоружными. Пороха нет, а огнеметы теперь неэффективны. Все плохо.

– Надо искать пирит, – сказал я по дороге Ермаку. – Найдем его, будем с порохом. Надо отряжать чуть ли не всех на поиски, благо Кучум сейчас ушел. Других вариантов я не вижу. Я объясню, как этот камень выглядит, и пусть все отправляются. Составить маршрут, и вперед. Иначе беда.

– Хорошо, – вздохнул Ермак. – Правильно говоришь.

…В тесном дворе острога не протолкнуться было – казаков набилось столько, что доски частокола, казалось, вот-вот лопнут. Сотни глаз смотрели на меня. Сотни людей – загорелые, в кафтанах, кто-то с поседевшей бородой, кто-то едва юнец, но с саблей за поясом. Стоял шум. Кто-то спорил о делах, кто-то ругался, кто-то зевал. Я взобрался на бочку, чтоб хоть немного возвыситься над толпой. Сразу стихло.