Чтение онлайн

Причудливость взаимоотношений различных дензнаков на рынке не уступала узорам их графики. Например, в Киеве в 1919 году за керенку достоинством в 20 рублей можно было купить все, а те же керенки достоинством в 40 рублей не стоило и трудиться предлагать — их не брали. Разумеется, в иерархии стоимости различных дензнаков советские деньги, по причине их количественного преобладания, как правило, занимали низшие ступени, но Наркомфин мог быть доволен, ибо сов-знаки стали тем эквивалентом, которым измерялось достоинство остальных валют. Значительное влияние на колебания их курса оказывала военно-политическая ситуация в стране, а подчас и самые нелепые слухи.

Существенная разница в стоимости валют являлась источником устойчивого процветания нелегального валютного рынка. К примеру, в начале 1920 года в Харькове 500-рублевая романовская купюра стоила 6500 советских рублей, 100-рублевая «катенька» — 1000 рублей, думские деньги — 3500 и 4500 советских, керенки — с надбавкой в 100 %,10 золотых рублей — 12 тысяч совзнаков, германская марка — до 60 рублей, австрийская крона — 15 рублей.

Игра на постоянно прыгающих курсах валют доставляла дельцам немалые прибыли. Весной 1920 года в Одессе, несмотря на жестокие преследования, облавы и аресты, расстрелы валютных дельцов, валютная биржа продолжала жить очень интенсивной жизнью и являлась, по сути, единственным видом уцелевшей торговли, так как спекуляция товарами совершенно замерла ввиду отсутствия таковых и крайних опасностей, связанных с их хранением.

В рыночной, спекулятивной стихии рядовые обыватели вынуждены были вариться весь период гражданской войны. Другим характерным признаком времени явилось то, что наряду с борьбой коммунистической власти против рынка и спекуляции происходил совершенно некоммунистический процесс становления системы привилегированного государственного снабжения. Возникновение т. н. спецраспределения стало подтверждением той истины, что серая, будничная реальность неизменно приводит в соответствие с собой любую, самую возвышенную идею.

Первоначально, так сказать, в романтический период революции, партийные и советские функционеры, их элита делили в области потребления значительную долю невзгод, испытываемых большинством обитателей столиц. Американский исследователь М. Мэтьюз неправ, когда берется утверждать, что система привилегий, присущая образу жизни советской элиты, возникла уже в первые месяцы и даже недели после революции [543] . Под этой скороспелой системой привилегий он подразумевает сверхвысокие оклады и заработки т. н. «спецов», на которые вынуждена была пойти большевистская власть, оказавшись в условиях бойкота со стороны технической интеллигенции. Но это мероприятие не имело отношения к становлению собственно советской системы социальных привилегий. Напротив, скорее это была «антисоветская» система, временная уступка классово чуждым буржуазным специалистам. Новая, советская иерархия начинала свою государственную карьеру с очень скромного оклада и пайка. В смольнинский период большевистского правительства Петросовет не раз прекращал выдачу продуктов сотрудникам ВЦИК и СНК за полным отсутствием таковых. И после переезда в относительно сытую Москву с ее обширной спекулятивной торговлей советские наркомы пытались выдерживать коммунистическую марку равенства в личном следовании принципам партийной идеологии и политики. В Москве продолжали жить по-петроградски скудно.

Старый большевик И. Врачев, встречавшийся со многими из большевистского руководства, вспоминал, что он был свидетелем того, как в роскошный номер Свердлова в гостинице «Метрополь» официант принес чай. Нес он его весьма торжественно, на большом серебряном подносе, где стоял изысканный кофейник, покрытый, как полагается, белоснежной салфеткой. После подобной церемонии все присутствующие расхохотались, когда увидели, что в кофейнике плещется какая-то коричневая бурда, а на тонких фарфоровых тарелках несколько крохотных ломтиков черного хлеба из муки пополам с овсом [544] .

Партийно-советское руководство и его аппарат жили таким образом весь 1918 год, срываясь временами в преследуемое ими же самими незаконное «мешочничество». Управление делами СНК завело штат собственных агентов-коммерсантов, которые занимались в провинции закупками продовольствия для правительства и связанных с ним учреждений, используя известные льготы и послабления, недоступные для других. Сама всемогущая ВЧК нижайше обращалась в июле 1918 года в Моспродком за разрешением снарядить в хлебный Аткарский уезд Саратовской губернии маленький отряд с мануфактурой (2880 аршин) и обувью (145 пар) для обмена на продукты, а также закупки в селах Тамбовской и Воронежской губерний до 500 пудов мяса. Управа Моспродкома, стоя на страже монополии, немедленно переправила эти ходатайства в СНК Ленину с просьбой «разъяснить ВЧК недопустимость подобных обращений» [545] . «Недопустимость обращений» на Лубянке была учтена, и впоследствии она действовала уже без официальных ходатайств по своему усмотрению.

Что происходило внутри стен Кремля, можно представить по воспоминаниям Н. И. Данилова, бывшего кремлевского курсанта. Прибыв в феврале 1919 года в Москву из еще изобильного Поволжья, где на рынках можно было дешево купить все, группа откомандированных саратовских курсантов была неприятно поражена обшарпанным видом кремлевских зданий, стертыми ступенями внутренних лестниц. Окончательно саратовцы были удручены скудным обедом, предложенным им. Суп состоял из воды, заболтанной ржавыми отрубями с запахом селедки, на второе была опять же селедка с гарниром из пшенной каши и жидкий чай с одним куском сахара. Черный хлеб — наполовину с мякиной. «Кремль — сердце республики. Люди здесь должны были жить лучше, но увы! В действительности оказалось не так». Качество обедов в кремлевской столовой для ответственных работников было тоже плохое [546] . Тем не менее совнаркомовская столовка являлась самым притягательным местом в Кремле. По крайней мере там было тепло и всегда можно было перехватить кусок и выпить горячего чаю. Наркомы и прочие работники встречались там, обсуждали проблемы, вершили дела, творили высокую политику.

Однако, по мере укрепления коммунистической власти, укреплялось и материальное, в том числе продовольственное положение советско-партийной элиты. Активно действовали агенты кооператива «Коммунист» во главе с управделами СНК В. Д. Бонч-Бруевичем. Кооператив этот был создан в 1918 году корпорацией старых спекулянтов «Монбикав» (Монисов, Биксон, Австрейх) специально для снабжения жителей Кремля. В течение нескольких месяцев кооператив «Коммунист» приобрел столь скандальную известность делами, не имеющими отношения к снабжению кремлевцев (служа прикрытием для широкомасштабных махинаций Монбикава), что 5 марта 1919 года специальным постановлением ЦК РКП (б) его ликвидировали. Но несмотря на это Наркомпрод еще и в мае того же года жаловался в СНК, что предприимчивые агенты несуществующего кооператива продолжают производить закупки и отправки всевозможных товаров в свой адрес [547] .

Коммерческо-кооперативная лавочка оказалась неподходящей для большевистского руководства, исповедующего принципы борьбы с рынком и свободной торговлей. Кроме того, аппарат Наркомпрода к лету 1919 года приобрел уже достаточно возможностей для того, чтобы удовлетворить если не голодающее население столиц и промышленных центров, то хотя бы запросы партийно-государственного аппарата. Отсюда и начинает свою славную историю система спецраспределения в порядке государственного снабжения населения. 29 мая 1919 года Оргбюро ЦК в ответ на запрос продовольственного отдела Моссовета о том, как снабжать товарищей, обращающихся в отдел по указанию ЦК РКП (б) и других центральных учреждений, вынесло историческое постановление, открывшее эру спецраспределения:

Далее по поручению Оргбюро была разработана инструкция, в соответствии с которой Главпродукт Наркомпрода по соглашению с органами ВСНХ образовывал сверх общегосударственных плановых распределений спецфонд всех предметов широкого потребления, из которого «по каждому требованию, немедленно отпускается определенное количество продовольственному отделу Московского совета» [549] . Разрешения на удовлетворение «нуждающихся товарищей» писались на специальных бланках, и предназначалась эта, по меркам гражданской войны, роскошь первоначально всем товарищам, командирующимся ЦК РКП(б) и Президиумом ВЦИК «во все концы света» или приехавшим в Москву «со всех концов света» в распоряжение вышеуказанных организаций, а также постоянно находящимся в их распоряжении и не имеющим возможности жить на общегражданском положении [550] .

Но кушать хотелось не только тем ответработникам, которые направлялись «во все концы света». Возникшая система продолжала свое логическое развитие, в декабре 1919 года Совнарком вынес решение выдавать «незаменимым специалистам» через Московское потребительское общество добавочный паек сверх получаемого в общем порядке. Число незаменимых первоначально было определено в 200 человек вместе с семьями. Вскоре замнаркома финансов С. Е. Чуцкаев, на которого была возложена обязанность по распределению спецпайков, утонул в ворохе заявок за подписями различных наркомов, хлопотавших о своих подопечных. Двести пайков держались в осаде ходатайств на удивление долго, но в конце концов оборона была сломлена. 25 марта 1920 года СНК постановил увеличить число пайков до 300, а 7 апреля — до 350 и т. д. [551] . Все бумаги по делам о распределении спецпайков проходили как военная документация под грифом «сов. секретно». Сам Чуцкаев писал, что он «с конца 1919 года по специальному поручению Ленина, „архи-секретно“, выдавал через МСПО продовольственный паек 200 наиболее ответственным специалистам всех ведомств — „чуцкаевский“ паек, превратившийся потом… в пайки совнаркомовский, академический и др.» [552] . Норма совнаркомовского пайка, которым к середине 20-го года пользовалось уже 370 человек (вместе с семьями 1250), составляла: мука ржаная — 20 фунтов, масло коровье — 1 1/4 ф., мясо — 25 ф., рыба — 20 ф., соль — 1 ф., кофе — 1/4 ф., крупа — 3 ф., сахар — 2 ф. в месяц. В то же время по академическому пайку снабжалось 1000 человек, и надо признать, что он был значительно весомей и разнообразнее. Например, муки выдавалось 35 ф., крупы — 18 ф., сверх того выдавались табак, спички, мыло. Потом система привилегированных пайков была еще раз расширена и унифицирована постановлением СНК от 14 июня 1920 года.