Чтение онлайн

— Ты говоришь серьезно.

Саубон хихикнул, словно алчный старик.

— Я в жизни не был так серьезен.

Конрийский принц несколько мгновений сосредоточенно изучал его, как будто взвешивал варианты.

— Мне не нравится игра, которую ты затеял…

— Проклятье! Ты можешь просто ответить на вопрос? Поддержишь ли ты меня, когда я потребую, чтобы меня возвели на трон Карасканда?

Пройас немного помолчал, потом медленно кивнул.

— Да… Возьми Карасканд, и ты будешь его королем. Обещаю. Саубон воздел лицо и руки к грозному небу и издал боевой клич. Струи дождя хлестали его, обволакивая успокаивающей прохладой, оставляя на губах и во рту привкус меда. Несколько месяцев назад он, попав в плен обстоятельств, думал, что умрет. Потом он встретил Келлхуса, Воина-Пророка, человека, указавшего ему путь к собственному сердцу, и пережил бедствия, что могли бы сломить десятерых более слабых людей. И вот теперь момент, о котором Саубон мечтал всю жизнь, настал. Это казалось настолько невероятным, что голова шла кругом.

Это казалось даром.

Дождь, такой сладостный после Кхемемы. Капли, стучащие по лбу, щекам, закрытым глазам. Саубон стряхнул воду со спутанных волос.

«Король… Наконец-то я буду королем».

— И откуда это мрачное молчание? — спросил Пройас. Найюр, сидевший посреди темного шатра, взглянул на него.

Он понял, что конрийский принц не просто отлеживался, пока выздоравливал. Он думал.

— Не понимаю, — отозвался Найюр.

— Видишь ли, скюльвенд… Что-то произошло с тобой в Анвурате. И мне нужно знать, что именно.

Пройас все еще был нездоров — и весьма серьезно, если судить по его виду. Он сидел в походном кресле, закутавшись в груду одеял, и его обычно здоровое лицо было бледным и осунувшимся. У любого другого человека подобная слабость показалась бы Найюру отвратительной, но Пройас не был «любым». За прошедшие месяцы молодой принц внушил ему некое беспокоящее чувство, уважение, которого не заслуживали, пожалуй, даже сородичи-скюльвенды, не то что какой-то чужак. Даже сейчас, в болезни, Пройас сохранял царственный вид. «Он всего лишь один из айнритийских псов!»

— Ничего в Анвурате не произошло.

— Как так — ничего? Почему ты бежал? Почему исчез? Найюр нахмурился. Ну и что ему сказать?

Что он сошел с ума?

Найюр провел много бессонных ночей, пытаясь изгнать из памяти Анвурат. Он помнил, как ход битвы ускользал из его власти. Он помнил, как убивал Келлхуса, который не был Келлхусом. Он помнил, как сидел у прибрежной полосы и смотрел на Менеанор, бьющий по берегу кулаками белой пены. Он хранил тысячу других воспоминаний, но все они казались крадеными, словно истории, рассказанные приятелем детства.

Найюр большую часть своей жизни прожил в обществе безумия. Он слышал, как говорят его братья, понимал, как они думают, но, несмотря на бесконечные взаимные упреки, несмотря на годы жгучего стыда, не мог сделать эти слова и мысли — своими. Он был беспокойной и мятежной душой. Вечно одна мысль, одна жажда — это слишком! Но как бы далеко ни уходила его душа по тропам долга, Найюр всегда нес на себе печать предательства — и всегда знал меру своей испорченности. Его замешательство было замешательством человека, наблюдающего за безумием других. «Как? — готов был кричать он. — Как эти мысли могут быть моими?»

Он всегда владел собственным безумием.

Но в Анвурате все изменилось. Наблюдатель в его душе пал, и впервые сумасшествие овладело им. На протяжении недель Найюр был не более чем трупом, привязанным к взбесившейся лошади. И как же мчалась его душа!

— Какое тебе дело до моих уходов и приходов? — едва не выкрикнул Найюр.

Он засунул большие пальцы рук за пояс с железными бляхами.

— Я не твой вассал.

Лицо Пройаса потемнело.

— Нет… Но ты занимаешь высокое положение среди моих советников.

Он поднял голову; в глазах его читалась нерешительность.

— Особенно после того, как Ксинем…

Найюр скривился.

— Ты слишком много…

— Ты спас меня в пустыне, — сказал Пройас.

Внезапно Найюра захлестнуло томление. Отчего-то он тосковал по пустыне — куда больше, чем по Степи. Что было тому причиной? Может, безликость шагов, невозможность проложить тропы и дороги? Или уважение? Каратай убил куда больше людей, чем он сам… Или сердце Найюра узнало себя в одиночестве и отчаянии пустыни?

«Как много проклятых вопросов! Заткнись! Хватит!»

— Конечно, я тебя спас, — отозвался Найюр. — Не забывай: всем уважением, каким я здесь обладаю, я обязан тебе.

Он мгновенно пожалел об этих словах. Он хотел объяснить, что говорить больше не о чем, а прозвучали они, словно признание.

На миг могло показаться, будто Пройас сейчас сорвется на крик. Но он просто опустил голову и принялся разглядывать циновку под босыми ногами. Когда же он поднял взгляд, в нем светились одновременно и печаль, и вызов.

— Тебе известно, что Конфас недавно созвал тайный совет, чтобы поговорить о Келлхусе?

Найюр покачал головой.

— Нет.

Пройас внимательно наблюдал за ним.

— Так, значит, вы с Келлхусом по-прежнему не разговариваете?

— Нет.

Найюр прищурился. На миг ему представился дунианин; он кричал, и лицо его раскрывалось изнутри. Воспоминание? Когда это случилось?

— А почему, скюльвенд?

Найюру еле сдержался, чтобы не фыркнуть…

— Из-за женщины.

— В смысле — из-за Серве?

Найюр помнил, как Серве, измазанная кровью, пронзительно кричала. Это тоже случилось в Анвурате? Да и было ли это вообще?

«Она была моей ошибкой».

Что на него нашло, когда ему стукнуло забрать ее с собой, после того, как они с Келлхусом перебили тех мунуати? Что на него нашло, когда он взял женщину — женщину! — в дорогу? Может, ее красота так подействовала на него? Она была ценной добычей — это бесспорно. Меньшие вожди похвалялись бы ею при всяком удобном случае, развлекались, прикидывая, сколько голов скота можно получить за нее, и зная при этом, что она — не для продажи.

Но ведь он охотился за Моэнгхусом! За Моэнгхусом!

Нет. Ответ был прост: он взял ее из-за Келлхуса. Разве не так?

«Она была моей добычей».

До того как они наткнулись на Серве, Найюр провел несколько недель наедине с этим человеком -- несколько недель наедине с дунианином. Сейчас, наблюдая, как этот демон пожирает одно сердце айнрити за другим, Найюр мог лишь поражаться тому, что остался в живых. Бесконечное тщательное изучение. Опьяняющий голос. Демонические истины… Как он мог не взять Серве после подобного испытания? Даже если не считать красоты, она была простой, честной, страстной — то есть обладала всем тем, чем не обладал Келлхус. Он воевал против паука. Как же ему было не стремиться к обществу мух?