Воин северной пустыни
Шрифт:
– Я.
– Грелл обещал остаться со мной, но ушел… А этот охотник… Я нашел его у самых врат… Я не знал, что нужно делать и… Я правильно сделал, что принес его сюда?..
– Правильно. Тебя как называть?
– Ханс.
– Ты что, тупой?
– Не знаю…
– Это что значит?
– Просто, я не знаю…
– Иди помогай, разберемся…
Он сделал все, что я сказал, – все, без исключений и с предельной точностью… Хоть и неловко, но он помог мне обработать раны охотника и растолочь сухой мох для отвара… Я перехватил спутанные волосы шнуром, склоняясь над огнем, дымящим угаром, над парящим котлом…
– Дай мне тот прут… Ханс! Тот, железный!
Ханс, подав мне прут, сразу запущенный мной в бурлящую пузырями воду, зябко съежился и отступил к стене, отворачиваясь от меня…
– Ты что это?..
– Олаф, мне очень страшно…
Я поднял голову, осторожно прижимая к ободранной морозом скуле перевязочную полосу, сложенную и пропитанную еще горячим отваром…
– Что?..
– Страшно, Олаф… Я ничего не понимаю…
– А что тут понимать?..
– Хоть что-то…
– Ты что несешь?..
– Я не знаю… Я ничего не знаю, Олаф!..
Я поднялся в дыму и пару, бросая в кипящий котел раскаленный прут с рукоятью из куска облезшей шкуры… Моя тень взметнулась вслед за огнем… В морозной тишине треск жарких углей слышен особенно четко, и кипящая смола разрывает обломки еловых сучьев громом… В этой тишине ворчит, улегшийся у костра, обрывок промерзшего ветра, бурчит, выкипая, заключенная в котле вода… Но этот боец продолжает молчать, пряча глаза от нападающих на него красных всполохов…
– Как можно не знать ничего?..
Грелл, скидывая затверделые льдом перчатки, тяжело положил руки ему на плечи, опуская на шкуру, расстеленную на полу…
– Вот так, Олаф, – он ничего не знает. Его память не загрузили при запуске. Он не понимает, куда и откуда он попал, – ничего не понимает…
Черт… И что теперь делать? Что с ним делать?! Я с отчаянья вырвал из котла прокаленный прут, наставляя бойцу в грудь…
– Отвечай внятно, что ты знаешь?!
Боец замер, молча смотря на меня открытыми страху глазами…
– Отвечай!
Грелл с досадой толкнул меня, отстраняя… Теперь огонь бросает отблески на его раскрасневшееся пятнами лицо…
– Сказал же, Олаф, он ничего не знает…
– Он не может не знать ничего! Он знает речевой код! Он же… Он же не прямо из снежной пустыни вышел!
– У него в голове одни обрывки знаний. Системе не хватило времени дать этому бойцу полноценную память. Он умеет управляться с оружием, но ему не ясно, что происходит. Он не понимает, что он был бойцом системы и стал вольным охотником.
– Но он ушел из системы! Как он ушел?..
– Сказал, что командир ему идти приказал, он и пошел… не поняв, куда и зачем его послали.
– Вот черт… И все на нашу голову… Боец из Штрауба… еще и недоработанный… Какого черта?.. Что с таким в стылой пустыне Хантэрхайма делать?..
– Мы забрали его у ледяной пустыни, Олаф… Мы не можем теперь вернуть его льдам Хантэрхайма… Я развел для него этот костер, скормив огню дерево вместо жира скингера… Я разделил с ним мясо и шкуры, добытые мной…
– Он не отработает… Грелл, нам нужно…
– Нет, он делает все, что надо, когда объяснишь четко, что надо делать. Он останется, Олаф. Нам придется с ним повозиться, но он станет охотником – будет ходить с нами к растопленным лугам и бить зверя.
– Мы потратим силы на него, на Сигурда… А что останется нам, Грелл?!
– Сигурд?..
Грелл только что заметил его, укрытого шкурами, и Ханс сжался под его взглядом…
– Грелл, пойми, я не могу тратить силы на него… Сигурд опытный охотник, он необходим нам…
Грелл просветлел, подходя к охотнику, но его взгляд снова отразил грозовой мрак, как только он всмотрелся Сигурду в лицо…
– Олаф, он не встанет…
– Я не отдам его ни огню, ни морозу!
– Успокойся, я не трону его. Он умрет без моей помощи – к рассвету, Олаф.
Я обернулся к Хансу, распахнувшему глаза с еще большим страхом…
– Я дам тебе слово, что ты останешься здесь до тех пор, пока Сигурд не возьмет оружие! Тогда мы решим, останешься ты или уйдешь!
– Мне некуда идти, Олаф…
– Тогда приложи все силы, чтобы остаться с нами. Мы даем тебе наши силы, в обмен ты даешь нам – свои. Это нерушимое правило вольных охотников – это наш закон. Тебе ясно?
– Так точно.
Грелл встал на пороге, обдав меня тревогой, и выбежал в коридор… Я побежал за ним, жестом остановив Ханса, оставшегося с Сигурдом, еще погруженным в тяжелый морозный сон… Грелл обладает тонким чутьем, вынуждающим его глаза промерзать и загораться со скоростью налетающего со штормом ветра… Он всегда видел и слышал, когда я стоял в немой темноте… Но теперь слышу и я… Этот рокот, разносящийся по простертому насту и затихшему в безветрии воздуху, – это звон когтей мчащихся к вратам зверей, это лязг промерзшей упряжи, гул зашкаленного бича… Мой крик перекрыт свистом кнута и дыханием зверей, но я кричу…
– Где охотники, Дйерв?! Где упряжки?!
Не дожидаясь ответа Дйерва, сбросившего оскаленную голову зверя с искаженного лица, я отвернулся, прижимая к стене открытую ладонь, – крепко, до холодной боли… Грелл, мрачнея, обхватил Дйерва за плечи, жестко встряхнув…
– Где охотники, Дйерв?..
Дйерв сбросил с плеч ослабшие руки Грелла, оборачиваясь к упавшим в снег без сил зверям, к снежной равнине…
– Олаф… Грелл… Не ждите… Они не вернутся… Я вернулся один.
В глазах Грелла мерцает ледяная пыль – колючая и острая, но Дйерв твердо смотрит ему в глаза… Оборачиваясь через плечо, сжимая зубы, сжимая в кулак замерзшую руку, будто пригвожденную к стене морозом, я открываю ему ментальную линию…
– Он забрал их?.. Зверь забрал охотников?..
Дйерв, сомкнув тонкие губы, рванулся ко мне, но, бледнеющий, Грелл удержал его…
– Ты знаешь, Олаф?..
– Он шел с бурей – Зверь…
– Буря прошла стороной, но поднялась метель, и мы еле тащились… так и не добравшись до “жгучего луга”…
– Зверь увел охотников в белую мглу…
– Он явился, будто отпущенный самой метелью, выйти к нам – охотникам…
Грелл опустил голову, прогоняя открытый взгляд гордого воина волчьим – исподлобья…