Чтение онлайн

Я заглянул в колодец. Как уже сказал Пасикрат, солнечные лучи освещали его стены до половины, так что можно было увидеть и все остальное. На дне были прикованы цепями трое чернобородых мужчин. Их руки украшали массивные золотые браслеты, а в золоченые рукояти мечей были вделаны драгоценные самоцветы. Один коснулся своего запястья, и лицо его исказилось от боли; второй закрыл лицо руками, будто от стыда; третий плакал, в мольбе протягивая ко мне руки.

– Великий царь послал сюда своих послов, - пояснил Пасикрат, - требуя земли и воды в знак нашего ему подчинения. Эти послы были отважными мужами, когда явились сюда, но превратились в испуганных женщин, когда мы бросили их в колодец и предоставили воле судьбы. Вы бы слышали, как они вопили! Дракайна, по-моему, тебе все-таки стоит заглянуть туда. Не бойся, я тебя вниз не столкну.
– Он легко соскользнул с края колодца и отошел прочь.

– А я-то думала, что ему Великий царь нравится, - задумчиво проговорила Ио.

– Да он просто ревнует!
– сердито воскликнула Дракайна.
– Регент в последнее время предпочитает ему меня. Латро найдет это вполне понятным, хотя ты, возможно, так не считаешь. Когда мы входили в храм, ты спросила, где я взяла спартанские деньги для пожертвования. Их дал мне принц Павсаний, как и многое другое. Нравится тебе мой наряд?
– Рука ее нежно погладила алую ткань.
– Шелк тонкий, точно паутинка, и привезен из дальних стран; некогда он, наверное, принадлежал какой-нибудь благородной жительнице Суз.

– Да, очень красивый!
– искренне восхитилась Ио.
– Но раз уж ты снова стала разговаривать со мной, может быть, скажешь, как ты объяснила все регенту? Ведь в первый раз, когда он увидел тебя, ты еще была мужчиной, а теперь ты женщина. Кстати, регент совсем не похож на Латро.

– Я сказала ему правду - ведь богиня осуществила мое давнее желание. И, надо отметить, это ничуть не уменьшило мою ценность в его глазах, можешь мне поверить.

– Берегись, - сказала Ио.
– Богиня вольна и отнять дарованное тебе.

Дракайна покачала головой, и мне показалось, что она слушает кого-то другого, а не Ио.

– Я чувствую, что живу уже очень, очень давно, - сказала она.
– И что была такой, как сейчас, с сотворения мира.

Затем мы просто слонялись по городу, и больше ничего такого, что мне следовало бы записать в дневник, между нами сказано не было, разве что Дракайна заметила, что однажды я подарил ей раба. Когда я спросил, что же с ним стало, она ответила, что он умер.

Некоторое время мы смотрели, как совершенно обнаженные женщины соревнуются в беге и метании диска, что Ио нашла особенно отвратительным; видели и те длинные дома, в которых живут спартанские юноши. После этого мы вернулись в крепость, расположенную на холме в центре города, лишь на минутку задержавшись, чтобы понаблюдать за работой рабов, устанавливавших надгробие на могиле Леонида. Могила была в деревушке под названием Питана, у самого подножия холма. Не знаю, что означает это название. Может быть, "легион". По словам Ио, у регента есть мора (*143) с таким же названием.

В крепости я засел за свои записи, стараясь не упустить последние лучи солнца, что проникают в амбразуры. Только что приходила Дракайна и сказала, что сегодня наш последний день в Спарте.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

33. ПО ТЕНИСТОМУ УЩЕЛЬЮ

Темные воды Ахерона точно ножом взрезают скалы и исчезают под землей, в Стране мертвых. Нигде больше мертвые не близки так к живым людям; нигде больше нельзя так легко призвать их - так, во всяком случае, утверждает Дракайна, которая сейчас готовится к подобной страшной церемонии. Я наблюдаю за ней, а принц Павсаний собственноручно копает колодец, вырыть который дал обет. Ио кормит травой черного ягненка и черную ярочку, которых принц принесет в жертву. Мы с Пасикратом наполнили кувшины водой из Ахерона и разгрузили нашего мула. На нем привезли множество необходимых для обряда вещей - мед, молоко, вино и прочее. Я пока делаю записи в книге, ибо, по словам Ио, слишком долго пренебрегал этой своей обязанностью; и действительно, как оказалось, последнюю свою запись я сделал еще в Спарте, о которой молодые воины из охраны принца говорят как о стране очень далекой.

Но я пишу еще и потому, что не хочу совсем утратить воспоминания о виденном мною прошлой ночью сне. Мне снился корабль, круглобрюхое торговое судно с белым лебедем на корме, с широким полосатым гротом и с наклонной фок-мачтой. Я открыл на палубе люк и спустился вниз, точно в некую пещеру, где очаровательная царица и мрачный царь восседали на тронах из черного камня, окутанные запахом смерти и тлена. Залаяли три пса, и царица сказала: "Пусть проходит. Его послание получено и просьба будет удовлетворена..."

Там было и еще что-то, но подробности я уже забыл. Когда я рассказал Ио о том корабле, она предположила, что это "Европа", на которой мы приплыли сюда. Если это так, то, стало быть, какие-то воспоминания все же сохраняются в моем сознании, хотя сам я над ними и не властен. Это, конечно, добрый знак. Вполне возможно, я вскоре узнаю и о своем прошлом, может быть, прямо здесь, среди этих мокрых хмурых скал.

Ну вот, Павсаний закончил рыть свой колодец, и Пасикрат вешает темные гирлянды из болиголова и душистой руты ягнятам на шею. Для нас приготовлены венки из трав.

Свершилось, и я это видел! Дракайна принесла жертвенные возлияния молоко, мед, сладкое вино и воду - и посыпала землю вареным ячменем. Она держала ягнят, пока принц Павсаний молил духов: "О, придите, царственные Агиды! Дайте мне совет, и я сделаю ваши могилы местами всеобщего поклонения и жертвоприношений. Чего мне желать - мира или войны? Был ли вещим тот мой сон, из которого я узнал, что раб принесет мне победу? Как же мне быть? Придите, дайте совет! Ибо вас любил я при жизни, люблю и после смерти". Хоть рука его и дрожала, он вытащил свой меч и отсек головы черному ягненку и черной ярке; кровь животных потекла в выкопанную им яму. Потом, оттащив в сторону тушки ягнят, Дракайна что-то пропела на неведомом мне языке.

И вдруг скала у нее за спиной раскололась, и из трещины вышел царь в латах, с окровавленным клинком в руке. Кровь струилась по его рукам и ногам, он как-то странно вращал головой, и смотреть на него было страшно. Он опустился на колени и стал как бы пить вьющийся над пролитой кровью парок - так пастухи пьют воду из ручья. Он пил, и раны его переставали кровоточить, и теперь он уже стал казаться почти живым; он был не слишком красив, ибо лицо его было изуродовано шрамами и искажено пьянством, однако вид у него в целом был внушительный, а взгляд столь повелительный, каким обладают немногие. Дракайна впала в экстаз; она хватала ртом воздух, на губах у нее выступила пена. Мужским голосом выкрикивала она какие-то странные слова - так быстро и резко, точно ломала хворост:

– Племянник, мир ищи, а не войну.

Не пробуй пить из синей чаши Леты.

Спроси, кто потревожит крепость эту,

У тех, кто защищал свою страну

Близ Саламина.

Пропев это, Дракайна испустила ужасный вопль, и скала, которая закрылась было, вновь разверзлась, чтобы принять в свое лоно мертвого царя. За ним последовал оруженосец - худой, в каких-то невероятных одеждах, со всклокоченными волосами. Дракайна совсем выбилась из сил; когда мертвые исчезли, ее стошнило. Она с трудом подползла к горшку с молоком, оставшимся после либатий, и выпила его.

Принц глубоко вздохнул, переводя дыхание; лоб его был покрыт каплями пота.

– Так что же лучше - мир или война? Кто сможет растолковать его слова?
– Он вытер руки краем хитона.
– Пасикрат, кто говорил со мною?

Пасикрат посмотрел на Дракайну. Не получив от нее ни малейшей подсказки, он осмелился:

– Видимо, твой царственный дядя, царь Клеомен. Только он ведь погиб...
– И Пасикрат закончил еле слышно: - Он искал смерти.

– Ты хочешь сказать, он пал от собственной руки? Что ж, можно сказать и так. Он осквернил священные земли, принадлежащие Великой богине и ее дочери, когда шел маршем в Элевсин. То, как он был наказан, известно всем. Но что ты скажешь о второй строке?