Чтение онлайн

Я, похоже, описываю ничего не значащие события и впечатления, однако это лишь потому, что я только что очнулся ото сна.

На веслах могут одновременно находиться восемьдесят человек, а у нас на борту больше четырех сотен, считая Пасикрата и меня, а также всех членов команды. При таком количестве народу мы, разумеется, можем позволить себе передышки длинней, чем обычно. Когда солнце стало склоняться к горам, что тянулись слева от нас, ветер сменился на попутный, матросы поставили оба паруса, и мы осушили весла.

Пасикрат предложил посоревноваться в борьбе - на палубе не хватало места для занятий каким-либо иным видом спорта, разве что для борьбы или кулачного боя можно было высвободить небольшую площадку. Хорошенькая женщина по имени Дракайна тоже пришла посмотреть и села со мною рядом. Она носит пурпурный хитон и множество украшений; спартанцы с большой готовностью дали ей пройти и помогли усесться поудобнее; должно быть, это важная персона.

Поведя носом, она сказала:

– Пахнет рекой и крокодилами. Ты знаешь, кто такие крокодилы, Латро?

Я сказал, что знаю, и описал их.

– Но ты же не помнишь, где видел их, правда?

– Не помню.

– А ты тоже намерен участвовать в поединке? Если победишь, брось своего соперника за борт, очень тебя прошу, хорошо?

Победители и впрямь частенько так поступали, демонстрируя свою силу и удаль. За нашим кораблем тянулась веревка, и брошенный в воду быстро хватался за нее и вскоре снова оказывался на борту, причем многие из искупавшихся утверждали, что после такой жарищи окунуться в прохладные воды чрезвычайно приятно и еще неизвестно, кто выиграл - одержавший победу или побежденный. Я пообещал Дракайне, что непременно выполню ее просьбу, если сумею победить.

– Ты же отличный борец - я сама видела. Ты тогда чуть не победил Басия и, по-моему, вполне мог бы это сделать, если б сам захотел.

– А этот Басий тоже здесь?
– спросил я, ибо не знал почти никого из спартанцев по имени и думал, что могу еще разок с ним сразиться.

Дракайна покачала своей хорошенькой головкой.

– Он уже ушел в страну Всеприемлющего.

Услышав это, я испугался: вдруг на мне вина за его смерть? Я инстинктивно чувствовал, что здесь что-то не так.

– Это я убил его?
– спросил я Дракайну.

– Нет, я, - ответила она.

Пришла моя очередь бороться. Со мной пожелал схватиться сам Пасикрат. Он был очень ловок и быстр, но я, пожалуй, оказался сильнее и уже готовился одержать над ним верх, собираясь швырнуть его на палубу, как он вдруг выскользнул у меня из-под руки, и я, не удержавшись, пролетел вперед и чуть не упал, точно ломился в открытую дверь.

Отлетев к борту, я ударился о него левым бедром, а Пасикрат схватил меня под правое колено и перебросил через борт.

Ах, как холодна была вода и как чудесно она пахла! Мне казалось, что под водой я не должен был бы дышать, тем более погрузившись так глубоко, однако почему-то дышал, чувствуя, что вода не только значительно холоднее воздуха, но и значительно плотнее. Впрочем, она точно прибавила мне сил, вскружив голову, как хорошее вино.

Когда я открыл глаза, мне показалось, что я, как солнце в небесах, висел в некоем голубом пространстве; вода окружала меня со всех сторон и была почти синей у меня над головой, но гораздо светлее и ярче внизу, где по дну ползла огромная коричневая улитка в зеленой, цвета мха, раковине и оставляла за собой наполненную слизью борозду.

– Добро пожаловать, - послышался чей-то голос, и я увидел девушку немногим старше Ио. Волосы у нее были темно-красные (значительно темнее хитона Дракайны), однако словно светились сами или были окутаны сиянием. Она не была похожа на смертную женщину.

Я попытался что-то сказать, но вода наполняла мой рот, и никаких звуков не получалось, лишь пузырьки воздуха вылетали из моих уст, опускались на светлое дно и исчезали.

– Я Тоя, дочь Нерея, - сказала девушка.
– У меня сорок девять сестер, но все они старше меня. Нам, нереидам, разрешено показываться тем, кому вскоре суждено умереть.

Должно быть, она заметила страх в моих глазах, ибо рассмеялась, и я догадался, что она просто припугнула меня. Зубы у нее были мелкие и очень острые.

– Нет, утонуть-то ты не утонешь.
– Она взяла меня за руку.
– Ты ведь не ощущаешь удушья, верно?
– Я покачал головой.
– Ты ничего страшного и не почувствуешь, пока будешь со мной. Но как только я тебя покину, ты вновь опустишься на дно. Если только сам, конечно, не захочешь остаться со мною и умереть. Смертные мужчины не должны слишком часто нас видеть - они могут догадаться кое о чем, чего знать не должны. Ну а смертные женщины и вовсе почти никогда нас не видят, уж они-то догадались бы об этом сразу. Зато мы сколь угодно часто можем показываться детям, потому что у детей память короткая, как у тебя.
– Тоя отплыла в сторону, извиваясь в воде точно змея, и махнула мне рукой, приглашая последовать за нею. Я хотел крикнуть, однако из уст моих донеслось лишь бульканье.
– Мне говорила о тебе Европа. Она моя хорошая приятельница, вот только себя слишком любит, да еще нос задирает, потому что с ней спал сам Громовержец. Иногда перед бурей мой отец всплывает наверх и показывается тем морякам, кто, как он считает, в этот шторм погибнет. Ты знал об этом?
– Тоя оглянулась, и я молча покачал головой.
– В таких случаях моряки говорят: "Смотрите! Вот и морской старец!" - спускают паруса и бросают якорь. И знаешь, порой они умудряются остаться в живых! По-моему, со стороны отца очень благородно предупреждать их об опасности, правда?
– Я кивнул. Мы плыли все вверх и вверх, кружа, точно ястребы на ветру. Теперь коричневая улитка на дне была еле видна, зато я видел множество человеческих ног, точно лягавших воду вокруг нее. Тоя между тем продолжала: - Иногда и мы с сестрами показываемся тем, кто вот-вот налетит на риф, например. Мы даже кричим, предупреждая команду об опасности, но голоса наши на воздухе звучат слишком тихо, и моряки считают, что это мы просто поем, желая убаюкать их до смерти.

И тут я понял, почему не могу говорить в воде. Изо всех сил напрягая связки и стараясь говорить как можно выше, я наконец сумел выдавить из своей глотки какие-то звуки и даже сообщил Тое, что со стороны моряков такая точка зрения несправедлива. Она засмеялась, ибо говорил я с натугой и противным скрипучим голосом.

– Но иногда мы ведь действительно так поступаем, и моряки отчасти правы, - возразила она.
– Видишь ли, порой корабли спасаются, и тогда мы, конечно, стараемся заманить моряков в море, чтобы нам самим не попало. Мы качаемся на волнах, расчесываем друг другу волосы и кокетничаем, как это делают все женщины в мире. И моряки обычно попадаются на эту удочку. Мы их не слишком обманываем - ведь мы действительно делим ложе с теми, кому удается уцелеть после кораблекрушения, пока они еще не слишком ослабли и не начали изнывать от жажды. Из моих сестер я одна еще девственница, потому что самая младшая в семье. И с тобой у меня это будет впервые.

Как только она это сказала, я сразу очнулся; мне уже начинало казаться, что подводный мир полностью овладел мною и мне никогда отсюда не вырваться; я прямо-таки ошалел от окружавшей меня дивной красоты, мне, собственно, и бежать-то никуда не хотелось. Однако после ее слов я понял, что, если мне удастся вновь вынырнуть на поверхность, почему-то оставшуюся далеко вверху, я снова окажусь рядом с Дракайной и спартанцами, которые соревновались в борьбе на палубе судна. Я жестом показал Тое, что хочу обратно, в тот мир, и она схватила меня за волосы.

– Не нужно бояться, - сказала она.
– Мы ведь даже детей ваших вынашиваем на дне морском, так что они от рождения могут считаться утопленниками.
– Заметив, что в моих глазах появился ужас, она попросила: - Ну хоть поцелуй меня, прежде чем уйдешь, не то мне совсем стыдно будет перед сестрами.

Холодные гибкие руки ее обвили мою шею, прохладные губы легонько коснулись моих, и мне показалось, что меня всю жизнь мучил жар и самое лучшее - забыться в этой прохладе, охладить свой пыл среди ледяных, усыпанных снегом торосов северных морей, похожих на перья белых гусей, что плывут по свинцовым волнам между морем и небом...