Чтение онлайн

Воины и строители слова волхва услышали и датских женщин, после прибытия пруссов, не трогали. Местных бондов и рыбаков, которые не сбежали в Ютландию или Скандию, к началу осени всех поголовно обратили в рабы, и давать им свободу никто не собирался, по крайней мере, не сейчас. Однако женщин не хватало. Это было проблемой, и тогда я решил, что половину моей дружины необходимо вывезти на Руян. Все равно зиму я собирался провести в Чаруше, а после наших славных побед на венедском острове много вдов и немало девушек, которые потеряли женихов. Успех и разгром данов были оплачены кровью. Но род должен жить, и потому мои воины для девиц из племени ранов были завидной партией. Так что за остаток осени и зиму большую часть своих воинов я переженю, и проблема исчезнет сама собой. Особенно если самые лихие хлопцы привезут в Рарог не одну, а две или три невесты.

Вторая скользкая тема, которая нарисовалась, денежный вопрос. Воины дали мне роту на три года службы. Они воюют, тренируются, тянут гарнизонную службу и проливают свою кровь, а я плачу им серебром. Гривна рядовому, три офицеру и шесть командирам кораблей. Все по честности. Вот только некоторых дружинников это перестало устраивать. Почему, если им идет генеральское жалованье? Да потому, что особо жадные ребята, к счастью таких было немного, не более пятнадцати человек, видели, как живут воины соседей, вольных варяжских капитанов, где распределение добычи шло по старинке. После чего они прикидывали стоимость добытого в Леддечепинге и в рейде к Ла-Маншу. Ну, а затем приходили к логичному выводу, что лучше было бы получать долю от хабара, а не фиксированное жалованье, которое обязывает их находиться на службе в любое время дня и ночи и беспрекословно выполнять приказы нанимателя.

Что сказать? Резон в их размышлениях был, поскольку если бы я являлся обычным варяжским вожаком, то добыча распределялась бы следующим образом. Мне как вождю пять долей, иногда десять, и доля с каждого рума. То есть с захвата Леддечепинга я бы поимел примерно сто пять частей, а двести двадцать или больше должен был распределить среди воинов и других командиров. Значит, только с этого налета рядовой воин мог взять десять-двенадцать гривен. Правильно? Да. И, по мнению "жадин", в лучшем случае, мне причиталась только треть от общей добычи и я не мог сверх меры напрягать личный состав тренировками и службой.

Вот так все выходит по старым раскладам, и хотя пока несознательные дружинники, в основном киевляне и варяги, не возмущались, зерно недовольства могло прорасти и вылиться для меня в серьезные неприятности. Поэтому я не медлил. Вызвал к себе тех, на кого мне указали Твердятов и Горобец, просканировал их чувства, и поговорил с мужчинами всерьез. Сначала объяснил воинам свою политику и еще раз напомнил, что клятву они дали мне добровольно. Затем выслушал их резоны, мол, хорошо бы, чтобы все было как "при бабушке", то есть по старому. Ну, а потом дал этим дружинникам полный расчет и освободил их от клятвы.

Все! Гуляйте мужчины, отныне я вам не вождь. Вы сами по себе, а я сам по себе. Девять человек одумались сразу и от своей клятвы не отказались, покаялись, получили по пять нарядов, и встали в строй, а шестеро упрямцев ушли в Роскилле. При этом Самород предлагал всех по-тихому придавить или как-то наказать. Но зачем это делать? Они свои и еще принесут пользу нашему народу, а что покинули меня, так это их выбор. Очень скоро воины прогуляют накопленное серебро и поймут, что потеряли стабильный заработок, обмундирование и вооружение за счет нанимателя, хорошее питание и компенсацию в случае тяжелого ранения или смерти. Однако будет поздно. Назад я их не приму, а они, находясь в других ватагах, начнут рассказывать как хорошо и привольно в дружине удачливого Вадима Сокола. Реклама, однако, дорого стоит, а тут слухи сами начнут гулять, так что об уходе нескольких воинов я не жалел.

Третья проблема была совершенно неожиданной, поскольку я про нее даже не думал, а касалась она беспризорников, которых после того как мы захватили Зеландию, было очень и очень много. По моим подсчетам не меньше трех тысяч, но не больше пяти. Датских детей в возрасте до десяти лет в самом начале оккупации почти никто не трогал. Взрослых датчан частью обращали в рабы, а некоторые феодалы делали их крепостными. По возможности, бондов и рыбаков вместе с женами и наиболее красивыми девушками продавали немцам. Но германцы, в связи с большим предложением и насыщением рынков, хорошую цену не давали. Причем вероисповедание живого товара купцов не интересовало. Во все времена они думали только о выгоде и целесообразности, а с детей толку нет. Поэтому подростки никому не нужны, бродят по острову и ладно. Пока не до них, а придет зима, либо прибьются к крепостным, либо померзнут, либо будут убиты.

Так вот, детишки местных датчан, которые сейчас ударно трудились на моих стройках, стали сбиваться в стаи. Они промышляли мелким воровством, охотой и собирательством, и на этом прожили все лето и начало осени. Эти беспризорники прятались по лесам и в своих опустевших деревнях, но иногда выходили к Рарогу. Внимания на них не обращали, но недавно к ним прибилось около двухсот человек из владений Гудима Громобоя, Вартислава Никлотинга и моего соседа с северной стороны варяга Верена Байковича. Все вместе они смогли взломать продсклад в ткацкой слободке и утащить в лес немало припасов. Спускать это с рук нельзя. Надо было с ними что-то делать, и мои советники предлагали организовать на босяков облаву, всех переловить и поставить на работу вместе со старшей родней. Кто за зиму выживет, тому повезло, а кто нет, знать судьба такая. Вот только я этого совета не принял, а посидел вечерок и в своем блокнотике набросал все, что знаю о корпусе янычар времен расцвета Османской империи.

Как гласила история известного мне мира, армия Османов состояла из нескольких частей. Это аскеры — земледельцы, ставшие солдатами и освобожденные от налоговых сборов. Кочевники-пастухи, которые выполняли вспомогательные функции и занимались примерно тем же самым, что делает стройбат. Кочевники-тюрки, составлявшие основу легкой кавалерии. Феодальное ополчение из тяжелой конницы и крестьян, которое собиралось в разных концах государства. Ну и, конечно же, янычарского корпуса.

Османы регулярно проводили среди покоренных народов девширме (набор) молодых парней, которые жили в военных лагерях невдалеке от Стамбула, изучали мусульманскую религию, язык, законы империи и постоянно совершенствовались в воинском мастерстве. Это общеизвестно, точно так же как и то, что через несколько лет тренингов и психологической обработки болгары, сербы, греки, валахи, кавказцы и многие другие, забывали родную речь и свою прежнюю семью. Однако мало кто знает, что на определенном этапе обучения таких юношей отправляли в Анатолию, где они несколько лет вольно жили в турецких поселениях и в этот период к каждому молодому янычару внимательно присматривались. На что годен? К чему тяготеет? Каковы планы на жизнь? Есть ли амбиции? Не затаил ли зло на власть и насколько крепок в вере? После чего молодого янычара распределяли туда, где, по мнению специалистов, он принесет наибольшую пользу государству и султану. Кто-то оставался в приютившей его турецкой семье, другие отправлялись непосредственно в корпус, и находились в распоряжении главы государства или командующего какой-то армией, третьи шли на гражданскую службу и могли со временем занять очень высокое положение в обществе, а четвертые были оружейниками и пушкарями. Ну, а некоторые становились проповедниками и дервишами ордена бекташей, которые доносили до своих собратьев и юных рекрутов-христиан "истинную веру" и во время атаки часто шли впереди воинов с криком "Аллах керим" и это вселяло в сердца врагов страх.

Вот такая структура, которая долгое время была опорой империи, и я подумал, что вполне могу создать такое подразделение. Деньги есть. Храм Яровита вскоре будет построен и верховный волхв Огнеяр пришлет мне несколько молодых и рьяных служителей нашего бога. Беспризорников в Зеландии хватает, а впереди много походов, и в каждом можно будет набрать крепких мальчишек, которые со временем возьмут в свои руки оружие, и встанут со мной плечом к плечу против своих сородичей по крови. Ну, а что касается воспитателей, то с этим тоже проблем не возникнет. Только в моей дружине больше тридцати увечных воинов, кому руку отрубили, кому ногу, кому плечо повредили. Они сидят без дела, и я их не брошу. Опыта у каждого такого бойца много, так что они займутся воспитанием молодежи. И хотя совершенно понятно, что с обучением и психологической подготовкой будущих венедских янычар постоянно будут возникать сложности, трудностей я не боялся. Но это что касается мальчишек, которых большинство, а ведь были среди беспризорников и девчонки, которых тоже следовало куда-то определить. Хотя с ними все проще. Они отправятся в подчинение ткачих, которым требовалась помощь на переборке и сушке льна.

Решение было принято, и я приказал Илье Горобцу организовать большую облаву, прочесать все буераки, овраги и леса, и отловить беспризорников. Одновременно с этим строители должны были огородить одну из брошенных датских деревень частоколом и вышками. После чего пойманных датских подростков следовало отправлять туда. И пока подчиненные выполняли приказ, я поговорил с Ореем Рядко и увечными ветеранами, объяснил им свою затею, они ее одобрили и получили подробные инструкции. Волхву моя задумка показалось интересной, а отставникам надо было чем-то заняться, ведь на Руяне ждали далеко не всех, ибо многие так и не обзавелись семьей. Для них опора в жизни это ватага, и если вождь дает им возможность быть полезными своим товарищам по оружию и народу, они ею воспользуются.

Дела пошли, и я засобирался на Руян. Но покинуть Рарог не удавалось, то на море шторм, то в поселении что-то происходит. Сначала с алхимиками разбирался, которых отдал во временное подчинение Алексея Вязеля, чтобы они изучали венедский язык, помогали ему в работе по созданию большого перегонного куба и по возможности делились знаниями. Затем провел пару дней с Карлом Ван-Мейером и начальником строителей Радеем, ибо требовалось определить, сколько материала необходимо на первую ветряную мельницу и где ее поставить. И так пролетела седьмица.