Воины света. Меч ненависти
Шрифт:
Со стоном Кальф выпрямился и захромал по направлению к темному еловому лесу. Если он продержится, то, возможно, через два часа нагонит беглецов на льду.
Мрачные знамения и героическая смерть
…С тех пор как сын Эгиль оставил отца, короля мучили дурные сны. Часто его находили одного среди ночи, одетого только в рубаху, сидящего в зале для празднеств. Правитель, до преклонного возраста обладавший медвежьей силой, угас за несколько недель.
То было время мрачных знамений. Рыночный зал в Гонтабу, который строили три года и который был первым зданием из камня в королевской столице, рухнул, когда на его крышу лег первый снег. И однажды днем на солнце появилась тень.
Это было ночью после первой сильной бури, когда Хорза послал за писарем, чтобы сделать завещание. Также позвал он к себе старейшего священнослужителя храма Лута. В тот день всем во дворе показалось, что Хорза вернул себе былую силу. В обед он пил крепкое вино. Вечером его настигла весть о троллях. Они появились на берегу, сожгли рыбацкую деревню и шли вдоль фьорда к королевской резиденции в Гонтабу.
Хорза послал гонцов во все концы, собрал войско перед воротами города. Через три дня на его зов откликнулись семь сотен человек. На конях и санях прибывали они по глубокому снегу, в то время как отчаявшиеся беженцы толпами стекались в столицу.
Под красным знаменем с орлом собрались солдаты, и король был среди них. Далеко раздавался громкий стук подков по льду, когда король повел войско в свою последнюю битву. Но что может сделать сила человеческая против гнева троллей! Даже самые храбрые королевские витязи были убиты. Слишком неравен был бой, проигранный прежде, чем меч обнажила рука воина. Хорза Крепкощит пал, но спас жизнь своему юному знаменосцу, ярлу Освину. И затихающим голосом приказал мальчику собрать вокруг себя выживших и уходить с ледяного поля, чтобы в другой день сразиться и победить.
— Приведи мне ярла Фирнстайна, — были последние слова Хорзы с крепким щитом.
Сброшенная кожа
Лагерь у склона Олловейн обнаружил покинутым. Здесь в истоптанном снегу терялся след Линдвин. Мастер меча не знал, сколько проспал на склоне. Должно быть, аркадийка наложила на него заклятие. Его раны зажили, но он чувствовал сильную слабость. Обнаружив в своей ладони камень альвов, он испугался до смерти. Позвал Линдвин… Затем пошел по ее следу, который привел его прямо к троллям. И понял, что произошло. Не колеблясь, он спрятал камень альвов, чтобы не носить его с собой. А затем отправился на поиски…
Ему понадобился целый день, чтобы достичь цели. Осталось только широкое затоптанное поле снега. Тут и там в снегу валялись какие-то тряпки и кое-что из награбленного в Филангане, что, однако, не сочли достаточно важным, чтобы тащить за собой. Войско повернуло на восток, туда, где находились старые скальные замки. Кенигсштейн, за который они так ожесточенно сражались, был захвачен и утрачен в одночасье. Красное сияние окутывало далекую вершину, над которой по-прежнему стояла туча дыма.
Некоторое время Олловейн бесцельно бродил по лагерю.
А затем решил пойти за троллями на восток. Он отыщет Линдвин… Множество костей, лежавших повсюду у очагов на снегу, напоминали ему о том, сколь бессмысленны его поиски. Ведь, в конце концов, он знал, как они поступают с пленными. Но для него Линдвин будет жить до тех пор, пока он не найдет доказательства ее смерти. Но даже тогда еще будет надежда. Однажды она родится снова. Нужно только подождать.
Путь вел его мимо замерзших кобольдов, клыков мамонтов и брошенных щитов, которые усталые воины просто оставили на снегу.
— Олловейн…
Голос был еле слышен, терялся на ветру. Мастер меча замер. Определить, откуда доносился этот тихий зов, было невозможно. Затем он заметил движение. Разорванный плащ трепетал. Из-под него показалась рука. Четыре пальца согнулись и распрямились. Они звали его!
— Линдвин?
Олловейн бросился к лежащей. Она пряталась с подветренной стороны тролльского щита, на который костяными ножами были приколоты полоски шелка и бледная маска.
Фигура была плотно закутана в плащ. Когда он подошел ближе, она закрыла лицо руками, но он сразу узнал длинные черные волосы.
— Линдвин! — облегченно вздохнув, он опустился на колени.
Она выжила. Он не верил своему счастью! Все снова будет хорошо!
— Я не предала ее, королеву. — Голос Плетущей Заклинания был едва различим, настолько тихо, запинаясь, говорила она.
— Я знаю, — сказал Олловейн. — Прости, что не верил тебе.
Тело Линдвин задрожало; он не мог сказать, плачет она или смеется в отчаянии. Он хотел нежно обнять ее, но она вздрогнула от его прикосновения.
— Прости, я не могу. Теперь я должна покинуть тебя. Моя сила иссякает… Сеть последнего заклинания, которое я сплела, рвется… Я знала, что ты придешь. Я хотела еще раз взглянуть в твои глаза, мой прекрасный белый рыцарь. А теперь иди и спаси королеву. Меня ты уже спас…
Серебряный свет окружил дрожащую фигуру.
— Пожалуйста, нет! Не уходи… Я…
Зеленые глаза сверкнули неестественным светом.
— Я буду ждать тебя… — Ее голос доносился издалека. А затем ее не стало. Линдвин нашла свой путь в лунный свет. Ее судьба в Альвенмарке исполнилась.
На снегу лежало разорванное покрывало. В последний миг он увидел лицо Линдвин. Эльф поглядел на щит. То, что он счел маской, исчезло. Он вспомнил, что давным-давно говорил аркадийке. «Тебе нужно сбросить кожу, чтобы я поверил тебе».
Мастер меча зарылся лицом в разорванный плащ.
Валы Хоннигсвальда
— Дерево настолько прогнило, что можно было бы всунуть в щели палец, если бы оно не обледенело. Тебе нельзя здесь оставаться! — умоляющим тоном произнес паромщик. — За этими валами все мы в опасности!
Асла вздохнула. Два ужасных дня на льду помогла пережить мысль о городе с увенчанными палисадом земляными валами. А теперь, когда они не провели в Хоннигсвальде и половины дня, надежда улетучилась. Кодран, паромщик, пришел к Асле ближе к вечеру. Он объявил себя другом ее мужа и не давал покоя до тех пор, пока она не согласилась вместе с ним подняться на оборонительные сооружения.
Асла бросила взгляд на Кальфа. Его лицо все еще было покрыто корочкой. Тысячи раз благодарила она богов за то, что рыбак выжил после падения с Январского утеса. Это будто чудо!
Кальф вынул из-за голенища нож для разделки рыбы и царапнул дерево. Негромко выругался.
— Кодран прав. Тролли сильны, как медведи. Этот гнилой палисад их не задержит. Нужно уходить!
Асла в ярости пнула столб. Она чувствовала себя в безопасности в большом городе! Словно в насмешку, палисад устоял. Нога болела. Она ведь не тролль.
— Мы не можем идти дальше, — устало произнесла она. — Нам нужно больше саней. — Женщина подняла голову и поглядела на высокого паромщика. — Отведи меня к тому парню, который всучил моему мужу сани.
— Не думаю, что он нам поможет, — нерешительно заметил Кодран. — Нам лучше сразу же покинуть город, а не задерживаться ради болтовни с Зигвальдом. Он дурной делец.
— Тогда с ним поведу дела я! У нас нет выбора. С нами слишком много стариков и детей, да и… — Асла откашлялась. Она едва не рассказала о королеве. Эмерелль лежала в большой повозке. Но об этом в городе не должен знать никто. — Отведи меня к этому Зигвальду. Немедленно!
Кодран повиновался и повел ее по людным улицам к берегу фьорда. Весь город был заполнен беженцами. Далеко был виден дым, поднявшийся над Фирнстайном. Рыбаки и крестьяне вместе со своими семьями и скотом бежали под обманчивую защиту городских стен. Асла выругалась про себя. Нужно предупредить этих людей! Но сначала она поговорит с Зигвальдом.