Чтение онлайн

Встав на краю последнего, шестого, диска, я взялся за вертикальную штангу и посмотрел вниз. Зона погрузилась в снежную полумглу, я едва различал дома Припяти, причальный комплекс, темно-серую ленту реки и лес вокруг. Пустынные земли уже начали промерзать, ветер гнал над ними снеговые облака, все дальше и дальше, к Кордону. В пурге темной громадой высился башенный охладитель.

— Есть, — сказала Аня сзади.

Она застопорила трос на катушке лебедочного механизма, теперь все было готово к спуску.

— Выдержит? — спросил я.

Стоящий возле края площадки Лабус пожал плечами.

— Эту штуку для ремонта трубы использовали, там же фильтры внизу. Работяг здоровых выдерживала, инструменты, запчасти — значит, и нас выдержит.

Мы посмотрели друг на друга, и я спросил:

— Ты как?

Подумав немного, он ответил:

— Пулемет потерял. Без него хреново.

— А у меня проекция вырубилась. — Почему?

Я похлопал по шлему.

— Отключилась вся система. Сработал один модуль, когда я тому штурмовику чуть башку не раздавил, и потом все заглохло.

— Так подожди, а как же мы теперь? Я без пулемета, ты без этой БТС своей?

— А что ты предлагаешь? Назад, что ли, лезть? Лабус подошел ближе, глянул с края, присвистнул и покачал головой.

— Нет, Чапаев, назад я не поплыву…

Аня встала рядом со мной, губы ее дрожали от холода. В порыве ветра девушка покачнулась, переступила с ноги на ногу и схватилась за меня. Я обнял ее за плечи.

— Сколько сейчас времени? — спросила она.

— Десять.

— Тогда надо спускаться быстрее.

— Знаю.

Я посмотрел в лицо Ани. И отчетливо понял: я хочу, чтобы она осталась со мной. До самой смерти.

— Не ходи вниз, — сказал я, . Она подняла глаза.

— Что? Ты опять об этом…

— Не ходи. Останься здесь.

— На таком холоде? Я замерзну.

— Я высох, пока бегал. Да еще адреналин в кровь выплеснулся — мне жарко. Отдам тебе свою куртку и…

— И что? Что мне делать здесь? — Она топнула ногой» — Торчать на трубе, на Зону смотреть? Сколько? А если вы не вернетесь? Алексей, это глупо! Куда мне потом…

Она что-то еще говорила, но я не слушал — и сам уже понял, что сказал ерунду. И дело даже не в холоде. По дискам и штангами подняться легко, наверняка снизу вскоре пожалуют гости. Она должна остаться — но не здесь. Вершина вентиляционной трубы — слишком холодное и опасное место.

Блеснула молния, холодный свет разгорелся в снежной пелене и погас. Над ЧАЭС прокатились приглушенные раскаты.

— Леха, у тебя что осталось? — спросил Лабус. — У меня два магазина, забирай. И все, больше вообще ничего;

— А я один «файв-севен» у люка забыл. Хорошо, во втором полный магазин. И еще один есть, к винтовке. И четыре гранаты. И нож.

— Негусто, — констатировал он. — У меня и ножа нет. А пистолет я в том бассейне потерял.

Аня повернулась, чтобы ветер не бил в лицо, и прижалась лбом к моему плечу. Повторила:

— Надо спускаться.

— Отдать тебе винтовку? — спросил я Костю.

— А может, лучше пистолет? Я покачал головой.

— «Файв-севен» — нет, извини.

— Ладно, давай винтовку, — легко согласился он и тут же добавил: — И пару гранат,

Перекинув ремень через голову, я отстранил Аню, протянул напарнику «М4», отдал две гранаты.

— Костя, мы… — начал я.

Отступив, он повернулся ко мне спиной и занялся винтовкой, но я видел: напарник ждет моих дальнейших слов. Я сказал:

— Лабус, мы со станции, наверное, уже не выйдем.

— Это я понимаю, — пробормотал он.

— Понимаешь… хорошо. А то я никак смириться не могу с тем, что умру сейчас, скорее всего. Не могу в это поверить.

— А ты и не верь, Леха, — предложил он. — Верить можно в Бога, зачем верить в смерть? Бог, может, есть, может, нет его, это каждый для себя решает, а она точно есть, чего в нее верить. Как будет, так и будет, не думай про это — вот что я тебе скажу.

— Ну да — не думай. Это ты беззаботный человек, а я так не умею. И еще вспоминаю наш разговор в доме Доктора. Вечером, помнишь?

Он повернулся, закинув «М4» за спину, вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, когда ты сказал: какой смысл жертвовать собой ради других, ведь так и не узнаешь, спас ты их этим или нет.

Лабус покачал головой.

— Не, не помню.

— Не помнишь! — возмутился я. — Нет, ну твою мать! Ты мне, можно сказать, душу тогда растревожил, а сам забыл все нафиг…

Он ухмыльнулся, пожал плечами. В небе блеснула еще одна молния.

— Ладно, идем, — сказал Лабус. Шагнув к лебедке, остановился, поднял голову и вдруг произнес: — Гроза и снег… Необычно как-то. Люблю грозу.

Тусклый зимний свет озарял его фигуру. Окруженная снежной пеленой, она казалась какой-то очень объемной, густой, налитой красками. Куртка на плече была порвана, под ней виднелась повязка, пропитанная засохшей кровью. Поверху напарник, не мудрствуя, склеил края ткани прозрачным скотчем, который достал из аптечки.

— Ну что, окропим Зону красненьким? — спросил Лабус.

— Да, спускаемся, — сказал я.

В трубе завывал ветер. Мы спускались осторожно, медленно съезжая по тросу. На карнизе стыковочного кольца увидели истлевший труп здоровенной летучей мыши, похожей на тех тварей, что обитали под потолком водоотстойника.

Лабус включил фонарь на винтовке, посветил вниз — луч озарил трос и какое-то оборудование. Спустившись еще на десяток метров, мы разглядели проломленные пластины кассетных фильтров. Раз они пробиты, значит, иногда этим путем пользуются местные обитатели, спускают что-то в Саркофаг или, наоборот, поднимают с него.