Чтение онлайн

И Луэн, что течет через Немур, сочетает сонность пруда и живость речушки.

Форели плещутся в ней, тростники тянутся к небу, и вода блещет у берегов. И нет моторных судов, что убивали бы рыб, срезали тростник и будоражили зеркало вод.

В Немуре есть скалы, как в Фонтенбло, и тенистые аллеи, как в Монморанси, и руины, как в Монфор-л’Амори, шпиль, как в Сен-Дени, мельницы, как в Шофонтене, кожевенники, как в Лувье, и прибрежные дома над водой, как в Сен-Горе.

Все, что разбросано по свету, соединилось в Немуре, только это все вещи скромные и мирные, старинные и привычные, которые никого не удивляют и никому не надоедают.

Ничего возвышенного, но все прелестно. В наш век высоких амбиций, деловых забот и тревог Немур ничем вас не поразит, ибо все здесь слишком мягко, спокойно, слишком захолустно и одиноко. В Немур нужно попасть молодым и влюбленным и носиться с сердцем, переполненным радостью, по этим прекрасным лужайкам с их цветами и бабочками или попасть сюда старым и задумчивым и греться на солнышке у порога этих скромных домишек, омываемых сонной рекой.

Немур – это и сияние ранних лет, и мир последних дней.

О таком уголке можно только мечтать, чтобы начать здесь дни своей жизни или их закончить».

Что добавить к этой краеведческой поэме Гюго? Что в замке XII века (перестроенном в XV и в XVII веках) ныне музей, объединивший исторические экспонаты и предметы искусства в своих огромных залах с балками на потолке? Что в одной из башен еще можно видеть часовню XII века? Что в старинной церкви Святого Иоанна Крестителя вы увидите все черты «пламенеющей» готики? Что вокруг Немура – парки и скалы, вроде парка Грео, вроде скал Шонтревиля, вроде скал Немура и скал Суле? Что в Доисторическом музее есть залы палеолита и залы неолита, есть изделия железного века…

Американцы удивятся, узнав, что их прославленный миллионер Дюпон родом из Немура. В 1789 году (пятидесяти лет от роду) Пьер Самюэль Дю Пон был избран депутатом от Немура и с тех пор стал звать себя Дю Пон из Немура. Он был арестован за то, что поддержал короля, выпущен на волю после падения Робеспьера, а еще через несколько лет уплыл в Соединенные Штаты, которые всегда манили его духом созидания. Это его внук Дюпон стал в США магнатом химической индустрии – поди знай, выходец из тихого, идиллического Гатинэ, при чем тут химия?

Итак, мы добрались с вами до южной оконечности леса Фонтенбло и вдобавок до южной оконечности Французского Острова, так что впору поворачивать назад, к северу, по западной оконечности леса Фонтенбло, с которой мы уже отчасти знакомы, и только еще один соблазн возникает на этом пути к северо-западу: всего в каких-нибудь восьми километрах от Немура (а от знакомой нам церкви Сен-Пьер-де-Немур и того ближе) находится деревня Ларшан (Larchant), которую жаль было бы не посетить, ибо этот старинный укрепленный городок в низине среди леса удостаивали посещением и Карл IV, и Генрих II, и другие монархи. Местный постоялый двор до наших дней сохранил название «Три короля». Сохранился здесь и «Дом паломников», а паломников приходило сюда множество (и надо сказать, на Троицу и сейчас приходят, как некогда в старину). Своей известностью этот городок в глуши Гатинэ обязан святому Матюрену, который родился здесь в 250 году н. э. Он исцелил от безумия Теодору, дочь императора Максимьена. С тех пор жил в Риме, но после смерти прах его был перенесен на родину. В 1153 году папа Александр III заложил здесь первый камень новой церкви, которую сооружали под наблюдением того самого архитектора, что строил собор Парижский Богоматери (Нотр-Дам де Пари), и грамотный парижанин (а еще с большей вероятностью, дотошный турист или знаток искусства) без труда заметит в здешнем уцелевшем портале церкви Святого Матюрена поразительное сходство с порталом парижского собора: Христос во славе, окруженный Богородицей и святым Иоанном с ангелами, а под ними – сцены Воскресения из мертвых. Церковь огромная: она была рассчитана на массы паломников и толпы жаждущих исцеления. Сохранились достроенные в XIII веке часовня Святой Девы и одна из башен. К сожалению, церковь эта, приписанная к парижской Нотр-Дам, была некогда разграблена фанатиками-гугенотами.

НЕМУРСКИЙ ЗАМОК НА БЕРЕГУ РЕКИ ЛУЭН

Лучший вид на деревню Ларшан открывается от старинной фермы (на ней сохранился колодец XV века) и, главное, – от скалистого массива Дам-Жеанн, одного из самых впечатляющих во всем лесу Фонтенбло (и понятное дело, привлекающего завзятых альпинистов, скалолазов или, как выразился Набоков, «ползунов по горам»).

Здесь, в этой живописной местности, среди скал и песчаников, откуда открывается чудесный вид на старинную деревню в лесистой низине, на ее огромную таинственную церковь, на постоялые дворы королей и древнюю дорогу, мы и расстанемся с лесом Фонтенбло, уходящим отсюда к северу, к Парижу, далеко за пределы Гатинэ…

Менеси Сен-Врэн и звери • Иттевиль • Балланкур • Ферте-Алэ и бипланы • Бутиньи • Мениль-Вуазен • Шамаранд • Этреши • Этамп • Буасси-ла-Ривьер • Саклас • Меревиль • Шало-Сен-Марс

Не раз в течение тех двух десятков лет, когда мы добирались с семьей на дачный хутор по Шестой («Солнечной») автостраде, ведущей от Парижа на юг, и на полпути к Фонтенбло появлялась при дороге надпись «Эссон», а кудрявый узкий коридор речной долины уводил куда-то в неведомую тишь и глушь, – вот тогда-то не раз испытывал я соблазн свернуть туда, к юго-западу, в незнакомый мне уголок Французского Острова…

Да как свернешь, если на спидометре 140 километров в час, если уже все по минутам рассчитано: когда доберемся до хутора, когда дом проветрим, когда что? Как свернуть, если вдобавок не я за рулем, да и где мне найти попутчиков столь же сговорчивых, как вы, мой читатель?

Но уж сейчас-то (хозяин-барин) непременно сверну… Можно по 191-й госдороге на запад, а то еще лучше – по 17-й департаментской: меньше движения и еще ближе к берегу реки.

Ну вот, свернули – и чует сердце, не пожалеем: тишина, зеленые берега, то лесная опушка, то фруктовый сад, несуетливые рыболовы… Еще и неподалеку от автострады – селение Менеси (Mennecy), которое сразу уводит нас в глубь истории, потому что простенькая, почти суровая деревенская церковь Святого Петра на площади построена в XII веке. Правда, богатства ее интерьера – и резные скамьи, и алтарь XVIII века, и музыкальные инструменты – скорее всего, перенесены сюда из разоренного замка, что по соседству, и из замковой часовни…

А в деревенской мэрии (в каком еще сельсовете такое найдешь?) – небольшая, но изысканная коллекция расписного местного фарфора, цветы-цветочки – и видна рука незаурядных мастеров. Откуда цветочки? Судя по буковкам D.V., продукция местная, «дюк Вильруа», то есть герцог Вильруа. Здешнее фарфоровое производство, знатокам известное, завершилось в 1762 году со смертью его основателя Луи Барбена и с последующей смертью герцога Луи-Франсуа де Вильруа. Кстати, здешнее не до конца заглохшее производство переведено было в Бур-ла-Рен, попало в руки графа д’О, и надо сказать, местных таких «ателье» и «лабораторий» было в те времена по всему Французскому Острову несколько. Китайский фарфор проник в Западную Европу в XV веке, всех привел в восхищение, а многих подвигнул на поиски «китайского секрета» его производства. В некоторых богатых домах появились свои лаборатории, где усердно искали тайну фарфора. Была такая в XVIII веке и в Париже у герцога Вильруа, но, когда владелец замка Венсен (в 1745 году) получил от короля привилегию для производства фарфора в Париже, герцог Вильруа перенес свои опыты поближе к поместью и замку, в Менеси. Мастера искали в своих «лаб» состав массы, которая обладала бы особой мягкостью, позволяя творить скульптурные чудеса, искали подходящие ингредиенты и особого качества местную глину. Так вот, похоже, мастера из Менеси достигли в этих поисках большого успеха. Здешняя продукция с ее двумя герцогскими буковками и чудными цветочками сумела прославиться во всей Франции. Так что непременно зайдите в здешнюю мэрию, полюбуйтесь… Ну а что не вечными оказались ни ателье, ни замок, ни герцоги, то даже ведь память не вечна и ничему никого научить не может. История здешнего поместья тому грустный пример.

Неподалеку от Менеси напротив новостроечного поселочка тянется каменная стена, ограждающая то, что было некогда поместьем и замком герцогов Вильруа. Собственно, до XVI века талантливое семейство это успешно торговало рыбой и носило имя Нёфвиль (в переводе Новый Город, Новгородцевы), которое милостью короля, возвысившего этот род за его заслуги, стало звучать Вильруа (Королевский Город) и стало герцогским. С тех пор представители рода успели не раз прославиться во Франции. Особо выделялись Никола IV Вильруа (он был госсекретарем при королях Карле IX, Генрихе III, Генрихе IV и Людовике XIII), Никола V (он был маршалом, и королева Анна Австрийская выбрала его в воспитатели своему сыну, будущему Людовику XIV) и, наконец, Луи-Франсуа (если хотите – Людовик-Франциск), у которого были заслуги на военном поприще, а также в сфере фарфорового производства и преобразований дворцового парка (он взошел на эшафот в 1794 году, не оставив после себя наследников).

Замок герцогов Вильруа был построен в XVI веке, и одна из исторических хроник так отзывалась о его красоте: «Иноземец, спешащий в Париж, не преминет сделать крюк, чтобы повидать дом Вильруа».

И вот замок этот был разрушен до основания, до фундамента. От всех его сокровищ остался лишь камин работы Жермена Пилона, хранящийся в Лувре. Причем, как с удовлетворением отмечают французские авторы, замок в порядке исключения не был разрушен ни единовременным, ни долгосрочным взрывом «революционной ярости». Его терпеливо и планомерно разрушала позднее знаменитая «черная банда», ставившая себе целью уничтожение всего, что могло быть причислено к «проклятому королевскому наследию» и «пережиткам прошлого». Так что не только «революционная ярость», унаследованная от Парижа русской революцией, уходит корнями во французские славные годы, но и многолетнее планомерное разрушение всего, что еще оставалось в революцию недобитым (я-то еще помню разрушение церквей хрущевскими варварами в 60-е годы прошлого века). Разгул и ярость влекут за собой долгие годы растления, удешевления стоимости жизни, презрения к красоте и упадок вкуса. И разве не пришлось Европе после славной «революции» 1968 года – и, наверно, еще долго придется – избавляться от банд французских, итальянских, немецких, арабских и прочих «революционных» террористов, для которых самая примитивная идея (вроде «борьбы с пережитками прошлого») может оправдать любое преступление…