Вокруг «Серебряного века»
Шрифт:
Нина за границей [686] . Валерий Брюсов дружит с Сережей.
Я люблю Сережу, привыкла к нему. Он любит меня. Что-то я его часто мучаю, почему — не знаю, хочется, довольна, когда вижу, что страдает.
Не знаю, хочется ли мне жить. Если бы знать, что там, дальше, есть жизнь, — лучше умереть. — Ничего не сделано, 25 лет уже, и все кончено, надежд нет. Не везет совсем, ни в чем, грустно. Радуешься глупо, хочешь заглушить чувство обиды.
Не везет — трагедия.
686
Н. И. Петровская в ноябре 1908 находилась в Лейпциге.
Больно, очень больно. Правда, иногда вдруг все забывается и все кажется достижимым, вся жизнь, все могущество. Быстро тает и исчезает эта надежда.
Сейчас ничего важного нет, но каждый момент жизни важен необычайно.
Зачем я пишу этот дневник? Я думаю, только с целью оставить все свои переживания на бумаге, хотя я знаю, что жизнь моя похожа на тысячу жизней, что человек я неинтересный и ненужный, женщина ни дурная, ни хорошая. Довольно бездарна и безалаберна, с проблесками интеллигентности и способностей, ленива, честолюбива. Вот все. А ведь так что-то сосет, хочется в вечность. Зачем, спрашивается?
Я не люблю Москву за то, что в ней мне не повезло, — я не люблю русских, которые меня не полюбили. — Я никого не люблю, мне хочется, как ребенку, уткнуться в подушку и плакать, плакать, или кусаться.
Уехать бы. Куда — не знаю.
Опять уехать. Низачем. Надоело все.
26 января (понедельник).
Думаю, Новый Год много даст другого, не похожего на старое: все то же, то же. Неудачи денежные, неудачный труд (конфискация Марселя Швоба [687] ), неудача карьеры (у Сережи нет журнала, а я приглашена (за то, что у меня есть литературные связи) даром играть в Киеве. Причем сказано: «Да внешность хорошая и туалеты») и в результате даром. Неудача еще — мое здоровье, слабое и без того, это время дает себя знать: болит горло, недомогания желудочные, усталость. Хорошо начат год — нечего сказать. Да, много новых врагов, никого друзей. Одиноки до ужаса.
687
Речь идет о сборнике рассказов М. Швоба «Вымышленные жизни» (М., 1909), переведенном Рындиной и изданном в «Грифе». Ср. в письме С. А. Соколова к Ф. Сологубу от 30 ноября 1908: «Очень был обрадован, получив от Вас одобрительные строки о Швобе. Лида благодарит Вас без конца за похвалу ее переводу и ужасно гордится Вашим отзывом. Увы! М. Швоб уже конфискован, и против меня выдвинуто судебное преследование за порнографию и кощунство. Для начала недурно! Не знаю, чем кончится эта история. Полиции удалось конфисковать только 124 экз<емпляра>» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. Ед. хр. 636. Л. 31). 16 мая 1909 г. он сообщал М. А. Волошину: «На днях судили за М. Швоба. 50 руб. штрафа или 2 недели ареста. Подаю жалобу в Суд<ебную> Палату» (ИРЛИ. Ф. 562. Оп. 3. № 1126. Л. 13 об.).
Владька [688] изменил, еле здоровается при встречах. Муни [689] обезьянничает, конечно, тоже. Зайцевы [690] со мной по-прежднему любезны, но я чувствую холод. Белый любезен ужасно, говорит, что нет друзей ближе нас — предает, по некоторым сведениям, за углом [691] . Один Валерий Брюсов, раз изменившись, спокойно, но твердо не предает. Хороший был враг и верный союзник [692] .
688
В. Ф. Ходасевич. Слова о его «измене» относятся к тому, что С. А. Соколов был первым редактором, печатавшим стихи Ходасевича. Причины расхождения двух поэтов, случившегося между июлем 1908 и сентябрем 1909 г., нам достоверно не известны. Судя по тону письма Соколова к Ходасевичу от 18 сентября 1909 г., скорее всего, они относились к сфере финансовых расчетов.
689
Муни — псевдоним Самуила Викторовича Киссина (1885–1916), поэта, ближайшего друга Ходасевича, о котором тот оставил известные мемуары в книге «Некрополь». Подробнее см.: Киссин Самуил (Муни).Легкое бремя: Стихи и проза. Переписка с В. Ф. Ходасевичем / Изд. подгот. И. Андреева. М., 1999.
690
Имеются в виду Борис Константинович (1881–1972) и Вера Алексеевна (урожд. Орешникова, в первом браке Смирнова, 1879–1965) Зайцевы. Зайцев входил в круг молодых московских писателей, близких к символизму. В альбоме Рындиной и Соколова остались записи Зайцевых начала 1914: «Привет государю моему Грифу и его Грифонше. Бор. Зайцев» и «Милые! Здесь у Вас хорошо, но в доме Бахрушина было лучше. Вера Зайцева» (РГАЛИ. Ф. 2704. Оп. 1. Ед. хр. 17. Л. 12 и об.).
691
О Белом Рындина подробно вспоминала в своих мемуарах.
692
Сохранилось одно письмо Брюсова к Рындиной от 19 марта 1909:
«Многоуважаемая Лидия Дмитриевна!
Обстоятельства решительно не позволяют мне воспользоваться Вашим любезным приглашением и обедать сегодня у Вас. Я весьма огорчен этим и очень, очень перед Вами извиняюсь. Мне хочется, чтобы Вы верили, что я в данном случае уступаю необходимости.
Вы мне позволите, поэтому, быть у Вас в тот же час, как Н. А. Попов, то есть в начале восьмого.
Сердечно уважающий Вас
Валерий Брюсов.»
Тимофеев чуть не каждый день бывал, дружил, — теперь полтора месяца не был [693] . Любезен, но знаешь уже, что он неверен. Стражев издали по-прежднему [694] .
Газетчики — враги, как и были.
Владимировы [695] — были так дружны декабрь. Сейчас чувствую холод. Она (Шорникова) не может мне простить, что я не могу проводить все ночи в ресторанах. Скука и утомление.
В Каптеревы (гипнотизеры <так!>) чувствую, что вся симпатия сосредоточилась на мне как на сомнамбуле, а не лично мне и Сереже. Сейчас звонят — когда прийти аккомпаньятору для концерта в Межевом институте 31-го. Думала отказаться, а решила 28-го — в четыре часа.
693
Имеется в виду журналист, сотрудник московских газет А. А. Тимофеев.
694
Поэт Виктор Иванович Стражев (1879–1950). Соколов относился к нему с симпатией.
695
Не исключено, что речь идет о близком к «Грифу» художнике Василии Васильевиче Владимирове (1880–1931), оформлявшем «Стихи о Прекрасной Даме» А. А. Блока и «Возврат» Андрея Белого. Однако фамилия «Шорникова» в его окружении нам не встречалась. Женился он в 1914 на Л. М. Горвиц. См. наиболее подробную работу: Демиденко Ю. Б.B. В. Владимиров — художник первой книги Блока // Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. СПб., 1999. Вып. IV. С. 253–265.
Не знаю, почему не отказалась.
Пойду, верно, завтра в Кружок — читает Вячеслав Иванов [696] .
Снималась Зоренькой (ничего). Говорят, да я и сама замечала, что у меня была красивая внешность в этой роли. У Корша играю одни роли в три слова [697] .
4 окт<ября> (воскресение).
Сейчас иду играть «Зимнюю сказку» [698] . Дорку играю. Этой пьесой открывался сезон. Не знаю, боюсь что сказать — внешне удачнее этот сезон предыдущего, но мне хотелось бы безумий души, настоящей, а это только то, что те роли в три слова, что мне дают, я не порчу, и поэтому говорят, что я удачно играю. Не того я хочу, не того [699] .
696
26 января 1909 Вяч. Иванов читал в московском Литературно-художественном кружке лекцию «О русской идее» (подробнее см.: Оккультизм.C.239–254). Об отношениях Вяч. Иванова с Рындиной известно не очень много, однако они явно были связаны с мистическими чувствованиями. В «Ушедшем» Рындина рассказывала: «я с особой благодарностью вспоминаю Вячеслава Иванова. <…> Я находила у него ответы на волновавшие меня вопросы искусства и религии. <…> Много нужных советов он мне дал, некоторым из них я следовала всю жизнь» (С. 310–311).
31 января 1909 А. Р. Минцлова писала Иванову: «Сегодня у меня была Лидия Дмитриевна (жена Грифа). Об этом свидании я должна сказать Вам лично, писать этого нельзя. Это…. невыразимый ужас, и именинет тому, что я узнала — Она пришла ко мне в 3 часа дня сегодня — я знала. Вас нельзя было вызвать тотчас, в эти часы Вас не было уже дома — (4 ч<аса> дня). Но у меня к Вам серьезная, глубокая просьба, Вячеслав. Я умоляю Вас, в понедельник этот (день Сретения Господня, великий день), в 2 ч<аса> дня приехать к Христофоровой, у меня будет Лидия Дмитриевна, Соколова, которой необходимовидеть Вас и поговорить с Вами. Я не могу допустить, чтобы ее изувечили так. — Эту жизнь надо спасти. И я прошу Вашей помощи здесь, Вячеслав, т. к. она чувствует огромную симпатию и доверие к Вам» (РГБ. Ф.109. Карт. 30. Ед. хр. 7. Л. 16 об. — 17 об.). Нам неизвестно, какую именно помощь оказал Иванов Рындиной, но в письме того же 1909 (само письмо не датировано, а обозначение месяца на штемпеле читается неясно — то ли II, т. е. февраль, то ли 11, т. е. ноябрь) Рындина писала: «Мне стало как-то внутренне необходимо написать Вам, дорогой Вячеслав Иванович, и я решила воспользоваться Вашим позволением и спросить о Вас — сказать кое-что о Москве и о себе. Я слышала от Н. А. Бердя<ева>, что возможен Ваш приезд в Москву еще в этом сезоне. Я Вас ужасно прошу: дайте тогда знать о себе — мне было бы тяжело знать, что Вы были в Москве, — Вячеслав Иванович, а я с Вами не увиделась. У меня все время была тайная надежда попасть в Петербург, но, кажется, ей не будет суждено осуществиться. Гипноз дал мне себя знать. Оказывается, что я в продолжен<ие> полуторых месяцев <так!> ходила с воспалением легких. — Мне было велено не чувствовать боли и сознавать себя здоровой. И вот теперь гипноз отошел, и я оказалась с процессом в легком и лихорадк<ой>, которую я наконец почувствовала, она была больше месяца. А я-то удивлялась иногда, отчего у меня горит тело и что-то жжет внутри. Я без ужаса не могу вспомнить обо всем этом. — Каким благодеянием был для меня Ваш приезд. — Ваша лекция, где я увидела Ан<ну> Руд<ольфовну> — И Ваша и ее поддержка. — Вы были первыми, не заинтересовавшимися опытами. — Все обычно, когда я говорила: „Я сомнамбула — но я хочу уйти“, — отвечали: „Уходите, только я еще посмотрю это, и там Вы можете уйти“, — а сил у меня не хватало, какая-то пустота внутри, и где-то глубоко, глубоко — ужас, а перед чем — неясно. Теперь, мне кажется, внутренно я тверда. Благодаря болезни, сижу дома, — несмотря на слабость, заставляю себя заниматься полчаса пластикой с балериной, — а остальное читаю и думаю, и мне кажется, что, оторвавшись от внешнего, я сильней чувствую себя и становлюсь тверже. Жду с нетерпением приезда Ан<ны> Руд<ольфовны>. О здоровии своем не печалюсь, слабая боль в боку не мешает мне жить, а сидение дома освобождает от многого, не нужного мне. — Думаю, что выздоровею, т. к. все предписанное мне доктором исполню, — смерти же тоже не боюсь. Я боялась бы только умирать постепенно от чужой воли, а умереть, потому что тело отжило и не может больше служить мне, не боюсь — будет, что нужно! Недели две я буду еще сидеть в Москве и в комнате, а там, если будет возможно, постараюсь куда-нибудь на солнце. Сделаю все возможное, чтоб жить. Мне ведь еще так мало лет, — может быть, я еще нужна. И мне жаль Сережу. Теперь и он уже по-настоящему боится гипноза для меня. Москва сейчас тяжелое зрелище. Рефераты анти-декаденские <так!> имеют бурный успех. Настоящие люди молчат — Белый в деревне. — Защищают декаденство (я говорю это слово умышленно неверно) какие-то фельетонисты Ермиловы и присн<ые>. Приехал Леон<ид> Андр<еев> (хочет основать театр с неким Фальковским — это Ваш Петерб<ургский>) — почти ежедневно среди каких-то ужасных людей. — Ничего, ничего нет сейчас здесь настоящего, атмосфера тяжелая, вспоминаю Ваш приезд и все, связанное с ним, как светлый луч. Привет Вам, Вячеслав Иванович. Спасибо. Лидия» (РГБ. Ф. 109. Карт. 33. Ед. хр. 101). См. также: Богомолов Н. А.От Пушкина до Кибирова. С. 189–191.
697
В программах театра Корша за это время числятся следующие роли Рындиной: тетушка Молли («Розы» Г. Зудермана), Барб («День денщика Душкина» В. Рышкова) и упоминаемая здесь роль королевны Зореньки-Ясной в спектакле по пьесе Н. Кригер-Богдановской «Приключения королевича Ладо и его верного слуги Барбо».
698
Спектакль по пьесе У. Шекспира. Рындина играла роль пастушки Дорки.
699
Работа Рындиной в театре «Соловцов» (в это время его арендовал И. Е. Дуван-Торцов, потому в воспоминаниях о Рындиной встречается упоминание о ее службе у Дуван-Торцова) в Киеве в 1909 вызывала противоречивые отзывы. В этом году она сыграла Насморк («Синяя птица» М. Метерлинка), Агничку («Холопы» П. П. Гнедича), Труду Мейер («Фрейлейн Фресибольден (Борьба за мужчин)» К. Фибих), Ингеборг («У царских врат» К. Гамсуна) и некоторые другие, Отзывы колебались, от, например: «Г-жа Рындина в роли Труды создала надлежащий образ, артистка играет легко и изящно» ( Лель// Киевский театральный курьер. 1909. 9 сентября. № 311. С.4) и до: «Совсем ничего не выходит у г-жи Рындиной» ( Померанцев С.«Лестница славы» // Последние новости (Киев). 1909. 28 ноября. № 848).
Сейчас около меня — моя сожительница Мара (Мар. Ник. Раппонет) Репина [700] , несколько ухаживает ее брат, офицер-драгун Борис, Ал<ександр> Ив<анович> Филиппов, ред<актор> жур<нала> «Мир Искусств» [701] , Вл<адимир> Юрьевич Эльснер, молодой поэт ничего себе, не лишен дарования [702] . Неудачливый оратор Ал<ександр> Карл<ович> Закржевский приходит и молчит [703] . Дагмаров (Жуков), наш премьер, — злой, хорошо одетый, остроумен и занятен иногда [704] . Милый Никол<ай> Александрович> Попов [705] — я часто прихожу к нему, он живет в том же доме, и пью в белой маленькой чашечке черный кофе с персиком, — он наш режиссер, и ко мне хорош.
700
Отметим, что Рындина и Репина в «Мелком бесе» Ф. Сологуба играли сестер Рутиловых.
701
Имеется в виду журналист Александр Иванович Филиппов (1882–1942) — редактор киевского журнала «В мире искусств», широко привлекавшего к сотрудничеству писателей модернистского лагеря, сотрудник различных киевских газет, несколько раз напечатавшийся также в журнале «Весы». О его эмигрантской биографии см. справку: Флейшман Л., Абызов Ю., Равдин Б.Русская печать в Риге: Из истории газеты «Сегодня» 1930-х годов: В 5 кн. Кн. I: На грани эпох. Stanford, 1997. С. 373.
702
Поэт Владимир Эльснер (1886–1964). Удачную его характеристику этих лет см.: Тименчик Р.«Остров искусств»: Документальная повесть // Дружба народов. 1989. № 6. Ср. также комментарии А. Г. Терехова в публ.: Второй номер журнала «Остров» // Николай Гумилев: Исследования и материалы. Библиография. СПб., 1994. С. 349–350.
703
Александр Карлович Закржевский (1886–1916) — киевский прозаик и литературный критик.
704
Об актерах труппы театра см. хронику газеты «Киевский театральный курьер» за 1909.
705
Николай Александрович Попов (1879–1949) был не только режиссером, но и писал статьи в «Киевском театральном курьере» и других театральных изданиях. Рындина была знакома с ним еще до того, как стала служить в киевском театре.
Еще есть разные типы — грубый, талантливый Волковской, не особенно даровитая, но милая Соколова Клавдия Лукьяновна — я ей показываю те греческие репетиции <?> и танцы, что выучила летом, — она мне то, что ее учила Книппер, — главным образом, пластику эллинскую. Сережа в Москве, мне без него тяжело, и потом — я очень женщина, это мне мешает. Жду его 11–12 окт<ября>, тоскливо одной, он мой единственный милый. Только его я не обманывала, только его жалею и люблю. Читаю по разным отраслям без системы, единственно, стараюсь не читать явно ненужные вещи. Сейчас у меня «Les civilis'ees» Claude Farrer’a [706] .
706
Роман французского писателя Клода Фаррера (наст, имя Фредерик Эдуар Баргон; 1879–1957).
7 окт<ября> (среда).
27 ок<тября> (вторник).
Что помешало писать — не знаю. Сережа был, в четверг 22 уехал — грустно мне, милый Сережа, чувствую, что наши жизни спаяны. Сейчас я дурю, грущу — плачу и смеюсь. Каждый день новый объект, и нет сил заставить быть себя до конца интересной, скушно. Вчера Ленский, милый, тихий, сейчас Бродский — нахальный, глупый. Еще день назад Волховской — грубый, тупой: жмет в углу локоть, норовит ущипнуть. Джонсон — кроткий, сериозный, неглупый, но бесконечно старый по всему, его без ресниц веки, парик с пробором на голой голове, подведенные брови [707] . К чему все? — хоть бы получить за это что. Милый, хороший Ник<олай> Александрович Попов>. Сейчас я опять к нему спокойна и еще более ценю его. Сережа пишет ежедневно. Господи, неужели ничего интересней не будет? Что я дам жизни? Сережа выхлопотал мне жалование — я сейчас получаю 75 рублей. Не верится даже, ни во что не верю. Играю в «Мелком бесе» Дарию Рутилову — роль хорошая [708] . Боже, это большая вещь, может много дать и многое погубить. Пишу Дробышову, имею от него из Москвы нежные письма, и Лариске. Они ссорятся. Леля Неверова пишет — я люблю ее почему-то, за ее легкомыслие, за то, что она умеет брать от жизни все, что хочет, умеет призывать мущин и быть с ними близка. Она вакханка, а я — «вакханка без страсти», как говорит Орлик.
707
И. Джонсон — псевдоним киевского журналиста Ивана Васильевича Иванова (1867–1920). Его отзывы об игре Рындиной в «Киевских вестях» были неизменно доброжелательны.
708
Этот пассаж дневника вносит некоторые уточнения в мемуары Рындиной, где она писала: «Театр Незлобина в Москве решил ставить переделку его <Сологуба> романа „Мелкий бес“. Тут Федор Кузьмич оказал мне большую услугу, рекомендовав меня Незлобину на роль Дарьи, где надо было петь и танцевать. Я в то время играла в Киеве, и попасть в Москву, в такой театр, как Незлобина, было для меня большой радостью» (С. 307). Еще 30 августа 1909 Соколов писал Сологубу: «…Лида служит этот сезон в киевском театре „Соловцов“. Вот причина, почему Киев мне стал очень по дороге. С очень чистым сердцем послал Вам телеграмму, поддерживая просьбу киевского театра относительно „Мелкого Беса“. Театр действительно очень хороший, с прекрасно поставленной технической и театральной частью и с хорошею труппой. С этого сезона здесь главным режиссером Н. А. Попов, покинувший моск<овский> Малый театр и здесь имеющий неограниченные полномочия. Человек он тонко чувствующий и очень культурный, и за постановку, безусловно, можно не опасаться. <…> …у меня есть к Вам огромная просьба, на которую я решаюсь, зная Ваше многолетнее доброе ко мне отношение. Здесь играет Лида… Ей дают роли, — и неплохие. Она много занята. Но когда жене Грифа приходится играть Гнедичей и Рышковых, нельзя не мечтать ей о роли в настоящейвещи. Вот теперь она спит и видит играть в Вашей пьесе. По обычному ходу вещей возможно, что ей там дадут роль, но возможно — и нет: она уже занята во многих пьесах, а постановка „Мелкого Беса“ будет крупным событием, и актеры будут наперебой стремиться получить там роль. Вот почему я решаюсь просить Вас: черкните Николаю Александровичу Попову (Киев, театр Соловцов), что Вы желали бы, чтобы Лида (по сцене — Лидия Дмитриевна Рындина) была занята в Вашей пьесе. Она, как и я, глубоко любит Ваше творчество и, думаю, имеет много больше внутренних прав участвовать в Вашей пьесе, чем большинство ее товарищей по сцене. Я не знаю, как расположились персонажи в переделке, и потому не могу очень говорить об определенной роли. Думаю все же, что Лиде шла бы роль одной из Рутиловых» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. Ед. хр. 636. Л. 42). Премьера состоялась 7 ноября, причем Сологуб специально приезжал на нее. Несколько позднее, 20 ноября, Соколов писал ему: «…Лида очень усовершенствовалась в изображении Дарьи. Играла уже третий раз. Говорят, насколько ушла от первого, что прямо узнать нельзя. На третьем спектакле ее даже иные пытались вызывать. <…> Хочу Вам напомнить Ваше обещание написать о ней Незлобину. Сегодня я получил от Лиды письмо, что через несколько дней о ней будет писать Незлобину Попов, прося принять ее в труппу на будущий год — на жалованье рублей в 125. Поповские ей рекомендации как актрисе способной и развивающейся будут самые горячие. Было бы очень хорошо, если бы вслед за письмом Попова пришло и Ваше. Перед таким ударом Незлобии бы не устоял. Было бы очень важно, если б в Вашем письме Вы, говоря о желательности принятия Лиды на будущий год и о ее актерских данных, упомянули, как бы не зная об письме Попова к Незлобину, что Незлобии может ближайшим образом справиться о ней у Н. А. Попова. <…> Без Лиды мне очень тяжко, и жить или не жить нам вместе в будущем году, нам почти — быть или не быть» (Там же. Л. 43 об. — 44 об.). 21 декабря 1909 Рындина писала Сологубу: «…спасибо <…> за Вашу готовность дать обо мне отзыв Незлобину. Я уже с ним лично говорила — почти все закончено — он полуобещал. Я только одно хочу Вас попросить: если он будет Вас об этом спрашивать при свидании, замолвить за меня слово. Для меня это будет решающим. <…> Мне больно оттого, что Вы видели меня только в „Дарии“, да и то 1-ый раз — последующие разы я многое переменила и было много лучше. <…> Весной, если с Незлобиным будет решено, думаю ехать в Париж поучиться» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. № 602). Отметим, что Соколов старался поддерживать жену в ее артистической деятельности: сотрудничал в газете «Киевский театральный курьер», куда давал не только статьи, но и хронику (отметим не учтенные библиографиями и скорее всего принадлежавшие Соколову известия о похоронах И. Ф. Анненского [8 декабря. № 440. С. 6] и грядущем выходе «Кипарисового ларца» [13 декабря. № 445. С. 9]), а также отдал театру свой перевод пьесы Э. Скриба «Лестница славы».
Как давно это было! Вавка (сестра) выходит замуж за Грузинова (у меня же познакомились летом этим). Миша женат на Лизе Кукель. А вдруг слышишь фамилию Митрофанова — был в Варшаве, или письмо от M-me Mercier — и жутко: где я та, где? Осталось ли что? Прошло?
4 декабря (пятница).
Жизнь — и в жизни есть сказки. Вот сейчас. Ну, были Сологубы два дня, уехали. Давно было, месяц тому назад; переписываюсь с ними. Потом играла — спешно, удачно — Лизбету в «Дураке», вот играю Агату в «Лестнице славы» Скриба [709] . А эти дни дали мне кучу каких-то диких переживаний. Был концерт, приезжали гр. Толстой, Кузьмин <так!>, Гумилев и Потемкин [710] . Читали, я со всеми с ними познакомилась. Кое-кто из них обратил на меня свое внимание. Гр<аф> мне показался интересней всех, день был здесь. Ездили по церквам, у Врубеля в Кирилловской больнице [711] . Михайловский и Софийский соборы, там несколько часов была одна, а вечер опять вместе, и что-то помнится, что-то осталось. Думали, все забудется, как сон… «Разве не сладко?» — Теперь поднялась волна, хотят опутать тиной, говорят, что слышны были слова: «Было 2 жены, когда захочу — будет 3-я» [712] . Ложь, ложь, не верю. Пусть ничто, все кончено, но что было — было хорошо, и не дам ничему прикоснуться. Потемкину я нравлюсь. Эльснер плаксиво говорил о нежности — об обиде за меня. Что Вы все знаете о мне? — ничто. А Алексей Николаевич был — и пусть останется — во сне. Ничего больше не надо. Жду Ежа своего милого, к нему прижмусь, забуду безумье, и если будет ложь — она не ложь, а любовь, зачем разрушать, — незачем.
709
«Дурак» — пьеса Лео Фульды. «Лестница славы» была переведена на русский язык С. А. Соколовым. См. отзыв: «недурна г-жа Рындина в роли Агаты» ( Лель Б.// Киевский театральный курьер. 1909. 28 ноября. № 430). Ср., впрочем, приведенный выше отзыв С. Померанцева.
710
Речь идет об известном вечере «Остров искусств» в Киеве 29 ноября 1909. Подробнее об этом см. названную выше, в прим. 71 (в файле — примечание № 702 — верст.)) документальную повесть Р. Д. Тименчика «Остров искусств». Рындина называет всех петербургских участников вечера.
711
М. А. Врубель находился в это время в психиатрической больнице.
712
Первая жена (1902–1907) А. Н. Толстого — Юлия Васильевна Рожанская, дочь самарского врача В. М. Рожанского. Его вторая жена (1907–1914) — художница Софья Исааковна Дымшиц (1886–1963).
Душа чем-то ранена, что-то узналось. Сколько времени уже прошло — с детства, с юности, с девства, с верности своей. Все, все проходит. Вот нужно M-me Merrier ответить — хочется сказать ей ласковые слова. Но пусть я знаю жизнь, пусть во мне безумие — я хочу жить, ведь кто знает, сколько юности на мою долю выпало, ведь мне 26 лет. Это ужасно — я боюсь старости, зрелости. Что будет с моей карьерой? Чего я добьюсь? А годы идут, дни идут. Нужно работа<ть>, нельзя дремать ни часа, все важно, потому что нужно взять жизнь с бою, и я беру ее, но тяжко, иногда не веришь себе, своим силам. Вчера читала в концерте (у фельдшериц, <нрзб.> говорил «чаровниц») и было много народу около меня, и я имела шумный успех. Сейчас тоже через час еду в концерт читать. Нужно, все делаешь для чего-то. Зачем это нужно? — чтобы ощущать жизнь всеми фибрами души. Чтобы взять все, что можно, от жизни, все переживания, что мыслимы для меня, расстроенные <?> все струны заставить звучать в душе, чтобы не упустить ничего. Бедный, милый друг дядя Коля. Он имел, он жил, и мне жаль его — он обманут. Это тяжело, да, тяжело очень. Он хранит верность жене, а она неверна, и очень долго. Но он хороший, мне он друг, это редко бывает. Спасибо ему. Нужно работать, помоги, Боже. Я грешна, я безумна, но я страдаю… «За радости, за каждое счастия мгновение» я плачу, плачу, и есть еще слезы, радости за них я не ощутила. Я еще не в долгу, мне еще должны, и я прошу своей доли, я прошу скромно.