Чтение онлайн

Это удивительные люди, совершенно независимые: они держали кур и свиней на колбасу и ветчину. Эван наконец-то повеселел. «Такой милый дом, – сказал он. – Такие теплые, гостеприимные люди».

Дом и огород Эвану очень приглянулись. Ему понравилась сама атмосфера этого места, доброта и искренность хозяев, которые с распростертыми объятиями впустили, по сути, совершенно незнакомых людей в свою жизнь.

Мария приготовила на ужин традиционные словацкие блюда: острый томатный суп с паприкой, свиную отбивную из мяса собственных животных и пирог. «Мой муж такую еду обожает, – сказала она. – Ешьте побольше. Завтрак будет только утром».

«Золотые слова», – сказал Эван.

Пока мы ели, Мария показывала семейные фотографии, рассказывала о пятерых своих детях и о том, как они всей семьей работали на цементном заводе. Еще она сказала, что у нее есть семидесятилетний друг по переписке из Эдинбурга. Они общаются уже тридцать лет, но еще ни разу не встречались.

После ужина Саба, хитро улыбаясь, поманил нас вниз и завел в гараж. Там он переставил свою «Ладу» к дверям, и стала видна лесенка, ведущая в подпол. Мы протиснулись сквозь маленькую дырку в бетонной стенке и оказались в просторном подвале, который этот хозяйственный человек обустроил прямо под домом. Вдоль стен стояли дубовые винные бочки, увешанные медалями, которые он получил за красное и белое вино из урожаев собственного виноградника. И это еще не все. Весь свод был уставлен бутылками домашнего фруктового и пшеничного шнапса, коньяка и яблочного сидра, и каждый напиток можно было продегустировать.

«Ну ничего себе! – прошептал мне Эван. – Нет такого алкогольного напитка, который бы он не производил. Если здесь зажечь спичку, на воздух взлетит вся страна».

Саба с гордостью продемонстрировал колодец, который сам выкопал, чтобы не таскать воду от городской колонки, – на это у него ушло пять лет. Колодец был каменный, глубиной футов 12, и воды в нем было футов 5 – ею он поливал огород. Потом мы вернулись в дом, уселись на кровать, и Саба стал показывать нам фотографии своей дочери Каролины и рассказывать разные истории из ее детства. Именно она работала няней у Клаудио.

Утром мы съели приготовленный Марией завтрак, и они с Сабой повезли нас на машине смотреть городок. Показали школу, в которой учились, фрески в местной церкви, брошенные дома с окнами без стекол и даже без рам, которые, по всей видимости, были украдены цыганами.

«Мы, словаки, много и тяжело работаем, чтобы обустроить свою страну», – говорил Саба, а его жена переводила. «А этим цыганам только бы песни петь да плясать, и больше ничего», – неодобрительно добавил он. Мы с Эваном переглянулись на заднем сиденье. Нам этот образ жизни казался вполне нормальным, и было неприятно, что к несчастному кочевому народу везде так нетерпимо относятся.

В конце концов, мы распрощались с приветливыми хозяевами и поехали дальше к границе, надеясь на этот раз обойтись без проблем. Два часа спустя Словакия была позади, и осталось только дождаться разрешения на въезд на Украину. Вдруг подбежал Расс с сообщением от Сергея, нашего русского связного.

«Так, дело вот в чем, – сказал Расс. – Таможенники принимают только оригиналы регистрационных документов на транспорт, а у нас ксерокопии. Оригиналы есть у BMW и „Мицубиси“. Если здесь не пропустят, единственное, что останется – поворачивать обратно, потом ехать на север в Польшу, а потом через Белоруссию и Россию – в Казахстан».

Этот объезд увеличивал наш путь на несколько тысяч километров, но, по словам Сергея и Расса, украинские таможенники не сдавались. Палило солнце, и мы были потные и грязные. Зажатые между огромными фурами, извергающими тучи дизельных паров, мы застряли на нейтральной территории без еды и почти без воды, не зная, что делать дальше. Эван психовал, и я думал, не мог ли так его разозлить какими-нибудь своими словами. Чтобы остаться одному и подумать, как быть дальше, я тихонько откололся от остальных и направился к стоящим в сторонке потрепанным туалетам. За ними я наткнулся на старого словака, который назвался художником. На нем были солнечные очки в оправе под золото и грязноватая нейлоновая рубашка. Еще он помнил пару слов на немецком, который я сам знал совсем немного.

«Ukraine nicht gut. Grosse Mafia. Viele probleme», – предупредил он. Чтобы усилить впечатление, художник поднял два пальца и изобразил пистолет. «Бах, бах, – сказал он, вроде как стреляя в воздух, и отрицательно потряс головой. – Mafia alles Ukraine».

Хотя поляк был сильно небритый, грязный и без нескольких зубов, в его искренности сомневаться не приходилось. Было очевидно, что Украина – не та страна, в которую стоит соваться западным мотоциклистам в дорогом снаряжении и явно не бедным. Я побрел обратно на дорогу, где все сидели и ждали, а Эван еще и курил, чтобы рассказать им про словака.

«Ладно, не дергайтесь, все будет хорошо. Не надо нервничать. Бандиты всегда чувствуют страх», – сказал Эван.

«Но старик же сказал, что они все отберут, а самих нас убьют», – пропищал я.

Обдав меня ледяным взглядом, Эван затянулся, выпустил дым и уныло вздохнул: «И чё теперь делать-то?»

ЧАРЛИ: Этот человек попался мне на глаза где-то после полуночи. Я был усталый, раздраженный и больше всего хотел пересечь, наконец, эту границу – мы вели переговоры с пограничниками и чиновниками уже 11 часов, и каждый следующий раунд был длиннее и утомительнее предыдущего. Поначалу ругаться с упрямыми бюрократами, совершенно не такими, как на Западе, было даже интересно. Но теперь я грезил только о въезде на Украину, хотя бы только для того, чтобы залезть в койку. И тут я увидел, что он за мной наблюдает.

Это был явно богатый человек, но в то же время богатство его в глаза не бросалось. Значит, деньги у него появились уже довольно давно. Дорогая, но не броская одежда, модная стрижка. Короткие волосы, седеющие на висках. Лет сорок, похож на успешного бизнесмена, но у его BMW были красные номера. Дипломатическими, как мы потом узнали. Он лично знал всех здешних пограничников, полицейских и чиновников, и что самое странное – он нами явно заинтересовался. Разговаривая с пограничниками в белом свете флуоресцентных ламп здания таможни, он время от времени поглядывал на нашу группку. Мы с Рассом и Дэвидом стояли почти в полной темноте – нам светили только фары грузовиков. Эван сидел на обочине неподалеку, завернувшись в спальный мешок, пытаясь поспать и дыша дизельными парами, извергаемыми стоящими рядом фурами. «Наверное, это какой-то украинский бизнесмен, пытающийся вызволить свою машину, в которой искали наркоту или еще какую-нибудь контрабанду», – подумал я. А он, повернувшись ко мне, пожал плечами. Я тоже пожал плечами. «Уф-ф-ф», – сказал я в надежде, что это общепринятое выражение фразы «И что тут поделаешь?» на Украине имело такое же значение. «Точно, – сказал он по-английски с очень сильным акцентом. – Импортировать дешевле».

Я подумал, что он имел в виду низкую пошлину на разбитую машину, и снова повернулся к Рассу. Хотелось обсудить с ним гораздо более важный вопрос: где мы сегодня будем спать? На границу мы приехали где-то в середине дня и в этот же день собирались остановиться в украинском городе Ужгороде – он находится примерно в 8 км от границы. Но вот уже середина ночи, и про гостиницу в следующем пункте маршрута, похоже, можно забыть.

«У меня свой отель, – сказал этот бизнесмен, снова обернувшись к нам. – „Камелот“. Отсюда недалеко. Ночуйте у меня».

Он вручил нам рекламный проспект. Отель выглядел шикарным и недешевым, в новом русском стиле. Мне в голову пришло сравнение с дорогим публичным домом – этаким питейным дворцом, куда приезжают богатые бизнесмены, политики и чиновники высокого ранга с любовницами, чтобы несколько дней ублажать себя сексом, икрой и водкой. Но все же это был отель, а нам этой ночью негде было спать.

«Остановитесь у меня, – предложил бизнесмен. – Это близко. Ужином накормлю. Утром спите, сколько хотите. Парковка и гараж – не проблема».