Чтение онлайн

«Дикая природа свое дело сделала, – сказал он, – там, конечно, хорошо, но только тогда я понял, как сильно люблю города».

К несчастью для Чарли, уже завтра нас снова ждало лоно природы. Весь день, что мы ехали в Горно-Алтайск, он вел себя очень тихо, держался сзади. «По моим ощущениям, все идет не так, как я хочу, и мне нужно время, чтобы к этому привыкнуть», – сказал он; но может, дело было в нашем споре на выезде из города. Мы тогда поспорили, кто поедет впереди. Чарли всегда рвется вперед, и чаще всего меня это устраивает. Только я тоже иногда устаю болтаться в хвосте. «Мне не хочется все путешествие проехать, будто у кого-то на привязи, – сказал я. – Не об этом я мечтал». Но стоило мне обогнать остальных, как мы терялись, Чарли тут же отправлялся на ближайшую заправку, узнавал дорогу и выходил вперед, не давая мне возможности разобраться во всем самостоятельно. Тем не менее, было здорово ехать через солнечные равнины и прохладные сосновые леса, в которых время от времени попадались озера. Так, в конце дня и приехали в Горно-Алтайск. На ночь нас устроили на четырехэтажной даче. Она была похожа на альпийское шале, и, наверное, когда-то здесь был штаб секретной службы. Было не очень понятно, где и с кем мы находимся, но мне такое положение вещей стало даже нравиться: ты приезжаешь, тебе говорят, куда поставить мотоциклы и где ложиться спать. Никаких предварительных переговоров, никакой возни.

На следующий день мы поднялись выше в горы; дорога вилась по густым лесам и плодородным полям, вдоль извилистых речек, через горные долины, словно выстланные ковром из алого вереска. Этому отрезку маршрута мы в подготовительный период особого внимания не уделяли, но тот день казался на данный момент самым лучшим. «Мы проскочим кусочек России между Казахстаном и Монголией», – думали мы раньше и даже не подозревали, что Алтайские горы станут одним из самых ярких впечатлений за всю поездку. Я словно попал в рай и никак не мог налюбоваться пейзажем, меняющимся с каждым поворотом дороги. Красота здесь поразительная, на берегу рек часто попадаются маленькие поселения с деревянными домиками. Дети и старушки с ведрами ходят на реку за водой для полива огородов, а неподалеку лесорубы валят лес.

Как и накануне, стояла жара. Хотя под курткой и штанами у меня ничего не было, по спине текли ручейки пота. У одной горной речки мы остановились, разделись и решили искупаться голышом.

«А-а-а-а! Куда подевался мой пенис?!» – закричал я, зайдя в реку и тут же выскочив из нее. Река эта текла сверху, с горы, где таял снег, и вода в ней была ледяная. Ну, на гениталиях моих это и отразилось соответственно.

«Черт, я туда не полезу, – закричал Чарли с берега. – Слишком уж холодно».

Но я заставил себя растянуться под водой, чтобы смыть весь пот и остыть. «А-а-а-а! Ноги замерзли! И член совсем пропал!» – кричал я.

Клаудио спокойно зашел в воду, слегка поморщившись от холода, но без особого шума. «Холоднее всего ногам, – сказал он, поплескав водой на грудь. – Наверное, потому что в ботинках им жарче всего». Чарли, наконец, тоже набрался храбрости. Осторожно ступая по камням, он вдруг спрыгнул в воду и тут же выскочил, вопя от холода.

«Это так освобождает! – кричал я, пока бежал голышом по берегу к мотоциклу. – Три голых мужика на лоне природы. Нам бы еще барабаны и луки со стрелами».

Лучшим в этом внезапном купании было то, что мы избавились от одержимости графиком. Всего неделю назад нам бы даже в голову не пришло тут остановиться – перевешивало стремление все время ехать вперед, несмотря ни на что и не отвлекаясь. Мы, наконец, поняли: если постоянно думать только о милях, ничего не получится увидеть на пути. Мы на три с половиной дня отставали от графика, но это больше не имело значения.

Дни сливались один с другим. Интересного было много, но мы уже не так увлеченно смотрели по сторонам. Я стал меньше фотографировать, меньше говорить об увиденном и сделанном за день – я больше не чувствовал себя туристом или путешественником. Путешествие стало образом жизни.

В конце дня мы поняли, что извилистые дороги, ведущие к монгольской границе, которая закрывалась в семь, не позволят нам успеть вовремя, и решили разбить лагерь еще у одной реки. Мы связались с остальными по спутниковой связи и в первый раз за всю поездку договорились ночевать все вместе. Дэвид, еще ни разу не изведавший радостей ночевки под тентом, любил говорить: «Ценители домашнего уюта не спят в палатках». Но вот он приехал, и выяснилось: у него есть абсолютно все для того, чтобы сделать ночь под открытым небом максимально комфортной. Похоже, любители домашнего уюта в палатках все-таки спят. Там были два больших складных стула для Расса и Дэвида, продюсеров, и по одному поменьше для всех остальных, очень стильный металлический столик с рифленым верхом и две двухконфорочные газовые плитки. Это все сильно отличалось от «кемпинга по минимуму», к которому мы привыкли.

Пока другие собирали хворост для костра и готовили ужин из тунца и кукурузных макарон, я впервые за всю поездку достал удочку. Забрасывал ее несколько раз, но так ничего и не поймал. Потом мы все вместе ужинали, сидя вокруг большого костра, смотрели на огонь, рассказывали страшилки про привидения и болтали до самого утра. Еще мы по очереди пели: сначала Василий спел народную сибирскую песню, потом Джим спел что-то на чешском, и потом я исполнил шотландский гимн «Цветок Шотландии». Это была отличная ночь – именно так я и представлял себе общение с командой: встречаемся каждые пять-шесть дней для обмена впечатлениями и историями, приключившимися за время пути, а остальное время проводим отдельно. Все получилось прекрасно. Мы многое пережили вместе, так что Дэйв, Расс, Джим, Василий и Сергей стали для нас родными, почти как лучшие друзья.

Весь следующий день мы поднимались выше в горы по дорогам, окруженным снежными пиками. С вершины была видна наша дорога: она расстилалась впереди – прямая как стрела, узкая лента асфальта, разрезающая широкую равнину, бегущая вниз по склону, через долину и вверх по другому холму, и не было у нее, насколько хватало глаз, ни единого изгиба. А дальше простиралась Монголия. Ехать было легко и приятно, но после долгого ночного бдения у костра на прямой и ровной дороге ужасно клонило в сон. Когда мы добрались до границы, у меня закрывались глаза, поэтому я свернулся клубком на бетонном полу и оставил Чарли и Клаудио разбираться с пограничниками.

Через два часа мы были на нейтральной территории. За нами – российский пограничный пост, новенькая, свежая бетонная дорога и стальные здания. Мы съехали с холма и направились к кучке покосившихся деревянных хибарок, которые последний раз красили, кажется, лет пятьдесят назад. Очень скоро асфальт под колесами кончился, и начался гравий. Впереди ждала монгольская граница, которая, как нам говорили, была закрыта для людей с Запада. Этот пропускной пункт предназначался строго для граждан России и для монгольского грузового транспорта и казался не очень часто используемым. Но наш штаб на Шепердс-Буш отлично потрудился и добыл специальное разрешение на въезд в Монголию с запада. Еще можно было проехать на восток страны до Улан-Батора по трассе, которую туристы посещают совсем не часто. Мы быстро разделались с формальностями и въехали на территорию Монголии, где, едва повернув за угол, оказались посреди стада яков. Штук пятнадцать-двадцать здоровых волосатых монстров. Мы кое-как оттуда выбрались и встретились с нашим местным связным, девушкой Кариной, которая ждала нас здесь уже четыре дня. Она была ужасно рада встрече и повязала на мотоциклы голубые ленточки – по монгольской шаманской традиции они должны приносить удачу младенцам и повозкам. Я был решительно настроен ехать дальше самостоятельно, так что мы быстренько попили чая и отправились в путь, договорившись встретиться с командой у Белого озера через пять или шесть дней. Стоило нам отъехать, как на связь вышел Чарли: «Ну что это за дороги, а? – пожаловался он. – Будто в каменный век вернулись. Во что мы опять вляпались?» Нам говорили, что дороги будут плохие, но чтоб настолько…

«Уж лучше бы песок был, чем этот гравий», – сказал я.

«А я бы даже на грязь не пожаловался, – ответил Чарли. – Сухая грязь была бы еще ничего, а то эта каменистая гравийная фигня – ужас просто».

Дороги там чудовищные. Они едва обозначены на ландшафте, и мы пробирались по ним с огромным трудом; ничего подобного до этого не встречалось. Это даже не дороги, а, скорее, тропы, проложенные повозками кочевников и стадами животных. Мы ехали параллельно равнинам цвета грязи, а бескрайнее небо оттеняло крутые холмы и горы миллионами оттенков коричневого; степь пересекали одновременно пять или шесть дорожек, и было трудно понять, какая куда ведет. В паре сотен ярдов от меня ехал Клаудио, поднимая за собой облако каменистой пыли. Чарли возглавлял наш маленький отряд и ехал посередине, как бы на острие стрелы, а я держался на приличном расстоянии слева. Я надеялся, что в Монголии мы сможем нагнать упущенное время, но сейчас стало понятно: даже сто шестьдесят километров в день – трудная задача. Монголия обещала стать настоящей проверкой для нас и для мотоциклов.

На скорости 30 км/ч и по разбитой дороге мы въехали в наш первый монгольский город. «Только бедность, – сказал Чарли, – больше здесь ничего нет».

Все дома были в трещинах. Появился человек с ребенком. Они оба выглядели ужасно, ребенок весь грязный, босой, сопливый, с исцарапанными руками и лицом. «О, господи», – воскликнул я, заранее представляя грядущие впечатления. Мы думали, что Монголия станет нашим земным раем, нашей Шангри-лой, а тут вдруг появился риск оказаться в некоем подобии ада.

Мы двинулись дальше и доехали до реки с зелеными берегами. Шел уже десятый час вечера, небо темнело, и, похоже, приближалась гроза, поэтому мы решили разбить лагерь. Только мы поставили палатку, как поблизости остановился грузовик. Из него выскочили двое рабочих-строителей в синих тканевых куртках и шапках и побежали под горку к нам. Они внимательно рассмотрели мотоциклы, завороженно оглядели все приборы и переключатели. На карте, вставленной в крышку кофра, мы показали им наш маршрут, от Лондона до Нью-Йорка. Потом они сбегали в кабину своего грузовика и принесли бутылку водки.