Чтение онлайн

— Я еще не был почти в 200 странах. Успею ли?

Улан-Батор по внешнему виду напоминает российский областной центр. Дома построены советскими строителями; в магазинах большинство товаров российского производства; машины на дорогах тоже все наши; по телевизору — Останкино, по радио — «Маяк», все мало-мальски образованные монголы говорят по-русски.

За мостом через реку Тола возвышается Баян-гол — одиночная гора, которую можно увидеть со всех концов города. Мы пошли к ней напрямик, через заснеженное поле. Нам пришлось перелезть через высокий железный забор, долго блуждать в сухих зарослях, взбираться наверх по скользкому склону. И все для того, чтобы увидеть на вершине стелу, обрамленную бетонным поясом с мозаикой, на которой изображены русские солдаты, помогавшие Монголии в отражении японской агрессии в 1939 г.

Воздух был удивительно прозрачный, лишь легкая дымка висела над вершинами гор. Можно было окинуть взглядом сразу всю долину и раскинувшийся внизу скучный город: построенные в конце восьмидесятых годов братским советским народом микрорайоны высотных жилых домов, пара теплоэлектростанций, кожевенный и деревообрабатывающий заводы. Вот, собственно, и все…

31 декабря немного потеплело — до 30 градусов мороза, но поднялся сильный ветер. От Улан-Батора до китайской границы около 600 километров, вначале по степи, а потом по заснеженной пустыне Гоби. Само ее название в переводе с монгольского означает «пустынная местность». Находится она на высоте около двух километров над уровнем моря. Температура воздуха летом поднимается здесь до +40 °C в тени, а зимой опускается до -40 °C (на солнце!). Китайский путешественник в 500 г. писал: «Сколько ни вглядывайся в пустыню, не узнаешь, как пройти через нее, единственный указатель на песке — это высохшие кости погибших здесь путников». Зимой же и этих «указателей» не увидишь!

Что такое монгольский автостоп, мы уже прекрасно представляли — пустые дороги и долгие утомительные объяснения с водителями. Обморозиться можно не только во время бесконечных часов ожидания попутки, но и в машине, вернее, в холодном кузове. Те, кто сможет пересечь автостопом зимнюю пустыню Гоби, будут достойны не только занесения в Книгу рекордов Гиннесса, но и ордена Мужества. Правда, скорее всего, посмертно.

В нашей компании героев, готовых пойти на такой риск, да еще в самом начале кругосветки, нашлось только двое. Стася с Эдиком тогда были твердо уверены в том, что на Земле нет такой дороги, по которой нельзя было бы проехать автостопом. И взялись это доказать.

Остальные пятеро предпочли поехать до китайской границы на поезде (билет в общий вагон — 4$). Билеты продают с местами. Да и желающих ехать в предновогоднюю ночь было мало — максимум 20–30 человек. Но, видимо, привычка неискоренима: все пассажиры рванули к дверям одновременно, создав страшную толкотню и давку. А потом долго носились по полупустому вагону.

У монголов свой календарь, но 1 января они тоже празднуют — как хороший повод выпить. С приближением двенадцати часов пассажиры стали собираться компаниями, выставляя на столы водку и нехитрую снедь. Когда именно наступил Новый год, мы смогли определить только приблизительно. В поезде не было ни традиционного поздравления президента, ни боя курантов. А часы — у тех, у кого они были, показывали время с разбросом в десять минут.

Когда смолк звон граненых стаканов и эмалированных кружек, с разных концов вагона стали доноситься застольные песни. А поезд все так же мчал нас вперед, через заснеженную пустыню. На редких станциях заходили укутанные с головы до пят монголки с огромными корзинами и громко кричали.

— Цары, цары! Цары-гуцары! — Так здесь называют пельмени с бараниной, похожие на среднеазиатские манты.

Первое утро 2000 г. мы встретили на монгольской пограничной станции Дзамын Уд. Там нас ждал сюрприз: поездов в Китай в ближайшие сутки не будет!

Отбиваясь от назойливых таксистов, мы отправились к границе пешком. Но долго идти не пришлось. На посту у входа в погранзону дорогу нам преградил молодой солдатик в зеленом ватнике и шапке-ушанке с красной звездой, с автоматом Калашникова наперевес. К границе он нас пропускать не хотел, но, видимо, опасался, что одновременно с пятерыми может и не справиться, поэтому по телефону вызвал подмогу.

Вскоре на военном «уазике» приехал лейтенант. Естественно, как и все образованные монголы, он прекрасно говорил по-русски.

— У нас есть соглашение с китайцами, что на этом погранпереходе границу пешком переходить нельзя. — И тут же предложил: — Садитесь ко мне в машину, я вас отвезу. 

На китайской таможне мы были в девять часов утра, как раз перед открытием. И, таким образом, стали первыми иностранцами, входящими в Китай в новом тысячелетии, — по крайней мере, на этом участке границы.

Когда начался таможенный досмотр, первым пошел Володя Иванов. Китайцы заставили его вынуть все вещи и тщательно их прощупали. Вторым был Дима Становов. У него посмотрели только верхнюю половину рюкзака. Меня проверяли уже поверхностно, а остальных вообще пропустили без досмотра.

Заминка вышла с грузинским паспортом Георгия Канделаки.

— Джорджия? Это что за страна такая? — удивились таможенники.

— Это часть бывшего Советского Союза, — объяснил Георгий.

Не поверив ему на слово, китайцы подошли к висевшей на стене карте СССР и стали искать Грузию где-то в районе Колымы и Чукотки. И только с нашей помощью им все же удалось найти страну, первый представитель которой появился на этом затерянном в пустыне пограничном переходе.

Эрен-Хото — первый китайский город на нашем пути. Мы еще собственно и не попали в Китай, а лишь перешли из Внешней Монголии во Внутреннюю. Пейзаж совсем не изменился, и живут здесь те же монголы, что и с другой стороны границы, но мы с самых первых минут испытали настоящий «культурный шок». Никто не говорит не только по-русски, но и по-английски. Все надписи — исключительно китайскими иероглифами. Попытались установить контакт с местными жителями. Стали спрашивать, как пройти к банку и рынку, считая, что эти слова в век глобализации и Интернета должны быть понятны всем жителям Земли без перевода. Китайцы широко улыбались, кивали головой и показывали направление рукой (правда, почему-то под углом 45 градусов к горизонту). Однако, несколько раз потыкавшись туда-сюда, мы, наконец, поняли, что этим жестом в Китае посылают не куда-то конкретно, а, как у нас сказали бы, посылают на…

По городу мы ходили в окружении десятка зевак пешеходов. Их никогда не становилось ни больше, ни меньше. Когда те, кто уже удовлетворил свое любопытство, покидали нас, на их место сразу же прибывали другие. Если мы заходили в какой-нибудь магазинчик, «свита» терпеливо ждала на улице, а самые любопытные с нетерпением заглядывали в окна. Поблизости постоянно крутилось несколько велорикш, надеявшихся, что нам, наконец, надоест бродить пешком и мы куда-нибудь поедем.

Как удалось выяснить, поезда 1 января не ходят и с китайской стороны границы. Возле рынка с помощью случайно встреченного на улице русскоговорящего монгола мы нашли грязную, но дешевую гостиницу. За пятиместную комнату с фанерными стенами и одинарным оконным стеклом с нас запросили всего 10$ (как позднее выяснилось, мы еще и переплатили — не умели правильно торговаться). Батареи не было, но вдоль стены проходит труба с горячей водой. Жарко там, конечно, не было, но пар изо рта не шел. А согревались горячим чаем. Кипятка в старых потрескавшихся трехлитровых термосах хозяева давали сколько угодно и бесплатно.

Утром хозяин гостиницы проводил нас до автовокзала, где уже шла погрузка на автобус до Пекина. В салоне вместо привычных сидений в два яруса установлены обычные кровати с толстыми матрацами, ватными одеялами и подушками. Настоящий отель на колесах!

Чтобы не разделяться, мы прошли на заднюю площадку, где была установлена широкая пятиместная лежанка. Однако расслабиться и уснуть нам не удалось. На ухабах и кочках трясло и подбрасывало. Так и казалось, что на следующей колдобине обязательно проломишь крышу автобуса головой. Жаль, что в обязательный комплект наряду с постельными принадлежностями не включили мотоциклетные шлемы.

По Внутренней Монголии мы ехали несколько часов, но не увидели ни одной машины: ни встречной, ни попутной. Но по мере приближения к Пекину дорога становилась лучше, а транспорта — больше. Да и вокруг тянулась уже не безжизненная пустыня, а засыпанные снегом поля с лесозащитными полосами, деревенскими домами и магазинами. Два раза — на завтрак и обед — останавливались у придорожных ресторанов (видимо, у тех, чьи владельцы платили шоферам комиссионные за клиентов).